В миг ее избивают до состояния бьющегося в агонии куска плоти.
Еще мгновение — и она летит…
В долю секунды приходит понимание, что ее бросили прямо на рельсы перед надвигающимся составом. У миссис Макколи старое и малоподвижное тело: ревматизм, артрит, остеопороз… Она и без избиения едва могла передвигаться. И потому в полете ее руки и ноги не разводит в стороны, кости, мышцы и связки не уравновешивают друг друга, позвоночник не растягивается, а напрягается, как старая резинка, и ломается сразу во многих местах, будто кто-то пнул детскую башню из кубиков, нервные узлы взрываются в белой вспышке чистейшей агонии.
Все это несчастная успевает прочувствовать за миллисекунды до того, как поезд врезается в нее всей своей многотонной громадой. С ноги срывает туфлю, вставная челюсть вылетает изо рта, а глаза — из орбит, и кровь фонтаном вырывается разом изо всех отверстий. Она успевает ощутить удар, его ужасную скорость и тяжесть, а затем — пустота. То, что осталось от Рут Макколи, затаскивает под поезд, несущийся в тоннель.
— НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! — вопит кто-то.
Гарри видит, что кричит женщина в деловом костюме: ее лицо забрызгано кровью старушки. Она вопит, как безумная, да и не она одна. Те же, кто стоит молча, похоже, застыли в шоке.
Гарри уже не мчится к месту трагедии — когда поезд проносится мимо, он ясно видит в окнах размытые лица: кричащие, с глазами навыкате — лица взрослых прижаты к окнам в окружении окровавленных хищных детских рыл.
Это и пригвождает его к перрону.
Не только здесь, на станции, но… и в поезде?
Не успевает эта мысль отпечататься в мозгу, как внимание озверевших мелких ублюдков переключается на других взрослых: они налетают на них, в глазах — жажда убийства, скрюченные пальцы рвут плоть, впиваются в лица, в глотки.
— Чё за нахрен?! — повторяет Саша.
Но Гарри ее не слушает. Кто-то же должен отвечать за эту долбаную станцию. Надо срочно найти копа или типа того.
Багз все еще рядом, и они бегут вдоль платформы — теперь в поисках полицейского или хотя бы техника, что меняет лампочки, да кого угодно, кто за что-нибудь здесь отвечает. На бегу Багз набирает 911.
— Занято! Не, ну ты можешь в это поверить?! — выдыхает он.
Но Гарри верит. Ведь если это происходит не только здесь, если все дети разом вдруг посходили с ума, то на 911 сейчас поступает целое море звонков с истеричными мольбами о помощи.
Они взбегают вверх по лестнице и замечают выступающую из стены билетную будку. Внутри сидит старикан и листает журнал. Адский шум снизу его не беспокоит: в ушах наушники.
— Чем могу помочь, ребята? — спрашивает он, когда они подбегают.
Задыхаясь, Гарри выпаливает:
— Чувак, они убивают! Это не шутка. Срань господня… они как животные!
Кассир подозрительно щурится.
— Вы что, парни, хотите меня разыграть?
— Да нет же! — кричит Багз. — Господи, да спустись вниз, там настоящая бойня!
Тот не верит. Качает головой, переводит взгляд на экраны мониторов — и наконец до него доходит. Старикан в ужасе пялит глаза. Потом вскакивает с кресла, хватает телефонную трубку.
— Я уже звонил 911, — сообщает Багз. — Они не отвечают.
— Ждите здесь, — бросает тот в ответ и исчезает за задней дверью своей будки.
— Ну и чё теперь? — спрашивает Багз.
— У него там, за стеной, служебный проход. Пусть сам взглянет.
— Ну а делать-то чё будем?
Гарри все отчетливее слышит крики снизу.
— Позвони Пику и Саше. Пусть валят сюда.
Багз звонит. Обоим. По нескольку раз.
— Чел, они не отвечают. Просто не берут трубку.
Отчего-то Гарри совсем не удивлен.
Их стало больше.
Пик не знает, откуда берутся все новые говнюки, но лезут они отовсюду, будто черви после ливня. И кидаются на людей с дикой яростью, царапаясь и кусаясь. Все это кажется гребаной галлюцинацией: малышня нападает на взрослых… да что, черт побери, происходит?! Может, будь на его месте Гарри, тот увидел бы во всем этом некую иронию: людей атакует то, что они произвели на свет собственными чреслами — очень по-франкенштейновски! — но мозг Пика устроен совсем не так, как у Гарри.
Когда на тебя нападают — бей в ответ.