Несмотря на то, что Лиден дрожал, он сказал:
— Ничто не могло выжить в этой буре.
— Я видел жизнь и в худших местах, и ты тоже, — Чи отодвинул свою тарелку с едой. — На "Скорпиусе" был экипаж из пятидесяти человек. Когда корабль Агентства по поиску и ликвидации чрезвычайных ситуаций совершил облет, они не смогли найти никаких следов корабля. И это правда.
С этими словами Чи пошел своей дорогой, выбросив остатки начос в утилизатор. Лиден сидел, напряженный, как пружина, и думал. Он чувствовал, что планета наблюдает за ним так же пристально, как док Шарма, но только Мегалон проник в его душу.
С орбиты Мегалона Процион А выглядел как нечеткий желтый диск. До него было почти 500 миллионов миль, и Лиден позавидовал его удаленности. Он отказывался смотреть на обзорный экран. Ничто не могло заставить его сделать это. Он бы и выключил его, но это противоречило правилам. Если бы капитан Крид, как он любил делать, заглянул к нему, а экран был бы выключен, Лиден получил бы по заднице.
Но даже когда он не смотрел на него, оно смотрело на него. Он чувствовал на себе его взгляд, чувствовал, как оно пытается проникнуть в его разум и заставить его что-то сделать. Хотя он не помнил, чтобы включал аудиосистему, отслеживающую звук магнитного поля планеты, он слышал его — звук Мегалона, похожий на ветер, дующий в рядах кукурузы в Небраске, звук дыхания, звук чего-то живого.
Покачав головой, он зажал уши руками, чтобы не слышать его.
Ты не можешь отгородиться от нас, Ли, — произнес сиплый голос, и он едва не закричал.
— Нет-нет-нет, — сказал он.
Ты — часть нас, а мы — часть тебя. Сегодня ночью мы заберем одну жизнь в качестве кровавой жертвы. Тогда ты узнаешь. Тогда ты поймешь.
Но он не хотел понимать.
Он не хотел знать.
Он хотел блаженного неведения.
Но они не позволили ему этого.
Он корчился от боли, его тошнило, он испытывал бездумный ужас от того, что в него вторглись. Они были внутри него, ползали по нему, зарождались в нем, как злобный зародыш. И его сознание потянулось вниз, вниз, вниз, вниз, и тогда не только они были в нем, но и он в них. Он был там, внизу, в этой кричащей аэродинамической трубе из кипящего метана и водородного тумана. Воздух был наполнен хлопьями льда и кружащимися пылевыми вихрями… и все же он мог смотреть вверх, сквозь черно-фиолетовые облака на корабль, который вращался высоко над ним. И что он чувствовал… он чувствовал…
Голод.
Все эти энергичные, мечтательные мысли и нежное, сладкое серое вещество, питающее их. Ему хотелось набить себя всем этим.
Потом, что бы это ни было — галлюцинация, видение, психическое впечатление, подмена сознания, — все закончилось, и он стоял, глядя на планету на обзорном экране, его губы шевелились, а голос говорил:
— Да… о да.
Он, наверное, закричал бы, но дверь открылась, и кто-то вошел. Это была Люси Клайман, один из геологов с третьего этажа. Лиден вытер пот с лица. Он был одновременно рад и встревожен, увидев ее.
— Что ты делаешь? — спросила она.
— Просто пытаюсь убить время, — он сглотнул. — Почему ты так поздно встаешь? Я думал, вы, геологи, любите утро.
Она прошла мимо него и встала перед обзорным экраном.
— Мы никогда от этого не уйдем, — сказала она.
— Что ты имеешь в виду?
Она продолжала смотреть на него, ее губы шевелились, но слова не выходили. Наконец она сказала:
— Он снится мне во сне. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу Мегалон. Я не уверена, снится ли он мне или я ему.
В горле у него так пересохло, что он едва мог говорить.
— Люси… Люси, с тобой все в порядке?
— Нет, я не в порядке. Нет, пока оно там, внизу… наблюдает за нами, думает о нас, мечтает о нас.
— Люси…
Она посмотрела на него, и ее глаза были безжизненными, как будто из нее высосали душу.
— Это не планета, Ли. Это — сущность.
С этими словами она повернулась и вышла из модуля связи.
Сегодня мы заберем жизнь.
Да, он знал, что это правда. Сегодня ночью они заберут Люси.
— Это безумие, — сказал он себе под нос.
Но он знал, что это вовсе не безумие.
Пока "Антарес" двигался по поверхности планеты, Лиден вглядывался в неспокойную твердь ее темной, кипящей атмосферы, похожей на черную погребальную пелену, натянутую на ухмыляющуюся маску трупа. Оно заглядывало ему в глаза, насмехалось над ним, осмеливалось подойти ближе. Оно выставляло напоказ свои безымянные первобытные тайны, и в его лихорадочном сознании он видел, как оно улыбается огромными белыми зубами.