— Мак, во что ты, твою мать, опять вляпался? — спросил он, но улыбался, и его доброе черное лицо было полно сочувствия. — Ты-то оклемаешься, братишка. А вот ребята с вертушки… трындец им, нахер, полный трындец. Вьетконговцы долбанули по вам из пятидесятого. Мы их засекли и положили, да только для ваших уже поздно было.
— Как вы меня вообще отыскали? — спросил я, глотая из протянутой фляги.
Дэнни рассказал, что я пер через джунгли как бешеный, раскидывая солдат, пытавшихся помочь. Весь в кровище и листьях, с ветками в волосах, нес какую-то чушь. Пара кавалеристов скрутили меня, медик вколол успокоительное. Случилось это прошлой ночью… глубокой ночью… теперь уже наступал вечер следующего дня, а я валялся на небольшой поляне на вершине холма. Вокруг вздымались заросшие джунглями склоны.
Я облизнул губы:
— Нашли… тех вьетконговцев, за кем шли?
Дэнни смотрел на желто-рыжий туман, поднимавшийся над холмами, словно грязная пелена над чем-то влажным, зеленым и гниющим.
— Нет… ни хрена не видать. Разведка обделалась на этот раз, но…
— Но, блядь, сержант, — влез белый со шрамом на переносице. — Давай правду, всю как есть. Ночью семерых потеряли, разведгруппу. Утром прочесали местность, нашли только кровищу. Зато… зато мы кое-что слышали.
Я приподнялся на локтях. В башке бешено застучало, потом боль замедлилась до ровного, настойчивого ритма, как барабанная дробь — бум, бум, бум. Затем и это стихло.
— Что слышали? — спросил я, и голос прозвучал тревожнее, чем хотелось. — В смысле, что именно?
— А ну пиздуй на периметр, капрал, — рявкнул Дэнни, впечатав в парня тяжелый взгляд, тот ответил тем же, но лишь на миг. Белый растворился в зарослях — тихо, быстро, как крадущийся паук. — Слушай, Мак. Это же гребаное нагорье. Город призраков, еб твою мать. Ты тут бывал, ты все это проходил, тебя это имело, ты знаешь всю эту чертовщину, что здесь творится. Чарли здесь, потом Чарли там. Идешь по следу, разворачиваешься глянуть — а следа уже нет. Хрен поймешь. Проклятая страна.
Я отхлебнул из фляжки Дэнни. "Джим Бим" — обжигающий, согревающий, настоящий.
— Не темни, Дэнни, выкладывай как есть. Я уже большой мальчик.
— Сказки все это, — проговорил он. — Знал я одного пехотинца из 82-й дивизии. Говорил, сука, что сидел в засаде на вершине удобного холма, устроил себе шикарную зону поражения… и тут, блядь, совсем крышу снесло. Говорит, увидел девчонку в красном капюшоне с гребаной корзинкой — неслась прямо в джунгли. А следом, да, говорит, здоровенный волчара, слюна с клыков капает, только не такой добренький, как в сказке. Огромный, злобный, на задних ходил, но с когтями, клыками и глазами цвета крови. Волк в джунглях растворился. Пехотинец говорит, так и лежал, вылупившись. Туман наползает, и тут визг, как у маленькой девочки, сечешь? Что-то ломится через джунгли. Человек-волк, только теперь весь в крови, девчонка в пасти болтается, вся переломанная, разодранная, наполовину сожранная. Пехотинец говорит, давай мочить эту тварь, а пули сквозь волка проходят, как через дым. Волк вытащил девчонку из пасти, оторвал руку, сожрал, проглотил. Глянул на моего кореша, захохотал и исчез в джунглях.
Дэнни тоже засмеялся, но смех вышел натужный. Его явно колотило, пот катился по лицу, хотя вокруг стоял пробирающий до костей холод.
— Веришь в такое? Я — нет. Этот мудак вечно на кислоте сидел. Пиздабол. Сказки все это.
Я молча смотрел на него. Кто-то сунул мне в губы прикуренную сигарету. Я затянулся — медленно, глубоко.
— Ладно, Дэнни. Твой кореш был обдолбанный. При чем тут сейчас это? К чему эти сказочки?
Дэнни любовно погладил ствол своей эмки.
— Просто в горах всякое дерьмо творится. Даже вьетнамцы знают. Мы потеряли семерых. Прошлой ночью слышим — что-то у периметра шастает… потом еще один орет и пропадает. Нашли кровь в кустах, и все. Только следы огроменные, будто великан прошел. Пулеметчик с М-60 очередь выпустил, базарит, видел, как что-то парня утащило. Спрашиваю его, что видел. Знаешь, что ответил?
Я мог представить. Ждал. Продолжал ждать.
— Тролль, говорит. Как из детской книжки. Знаешь таких? Которые в пещерах сокровища стерегут. — Дэнни начал смеяться, и смех этот так походил на припадок безумия, что я отвернулся.
— Где Жнец?
— С остальными взводами, идут по следу великана… давно не выходил на связь. Но сказал — вернутся или нет, до утра никакой эвакуации. И тебя это тоже касается. Сиди тихо. Ночка будет долгая, твою мать, Мак.