Так и вышло.
Тропический закат полыхнул над горизонтом, залив небо оранжевым, красным и желтым. Тени сгустились змеиными кольцами, оплели нас, выползая из всех темных расщелин и впадин, где прятались весь день. Серп луны выплыл в туманное небо — влажный кусок гниющего фрукта. Ночь принесла холод, укутавший меня ледяным саваном, а снизу от земли поднималась сырость, забиралась под плащ-палатку и в ботинки. Доносились крики ночных птиц и треск насекомых, иногда что-то шевелилось в затянутой туманом низине под нами. Никто не разговаривал, не двигался. Порой только позвякивало снаряжение. Лишь поэтому я понимал, что не остался последним человеком на земле. Когда глаза привыкли к темноте, я начал различать смутные фигуры, видел, как лунный свет очерчивает каску или ствол винтовки.
Я сидел с мокрой затекшей задницей, но пошевелиться не смел. Повидал немало ночных операций, но эта была худшей. Самой худшей из всех.
Может, я задремал, не уверен, но вдруг глаза распахнулись, темнота поредела, а луна уже перевалила за середину неба. Я уловил приглушенный шепот, движение, почувствовал — что-то не так. Не мог понять, что именно, но воздух стал тяжелым, угрожающим. В нем почти ощущался запах — первобытный, хищный, ядовитый — но я знал, что чувствую его только в своем воображении.
Я услышал, как Дэнни с кем-то шепчется — зло, через силу. А потом донесся голос какого-то солдата:
— Глаза… я видел глаза, они на меня смотрели… светились, они светились… не тигр это, не зверь вообще…
Раздался резкий хлопок — Дэнни влепил парню пощечину, и от этого что-то тяжело ухнуло в животе, залегло там камнем. Если эти ребята теряют рассудок… Господи, какой шанс у меня?
Есть вещи, от которых джунгли ночью замирают. Солдаты крадутся или крупный зверь бродит. Но когда вокруг стало тихо, как в морге, я нутром чуял — не то и не другое. Словно прошел какой-то сигнал: летучие мыши повисли беззвучно, змеи застыли, птицы замерли на ветках, насекомые затихли. Я слышал, как капает вода с тройного полога листвы наверху. Как кровь стучит в ушах. Чье-то дыхание. Кто-то беззвучно молится.
А потом все взорвалось.
М-16 на полном автомате извергали пламя в ночь, люди кричали, Дэнни орал, гранаты рвались ослепительными вспышками и оглушительными ударами, вздымая землю и обломки, осыпая нас листьями и трухой.
Я слышал, как люди кричат во всю глотку, и как эти крики обрываются, словно им в горло затолкали что-то влажное. Слышал, как бойцы пытаются удержать периметр, не понимая, где он. Джунгли пульсировали вспышками от выстрелов и разрывов. Новая граната полыхнула, выжгла на сетчатке раскаленное добела видение — громадная фигура стоит, держа под мышкой безжизненное тело кавалериста. Бойцы стреляли по ней, а я видел, как она просто шагнула вперед, вырывая винтовки из рук… вместе с самими руками. Потом раздались влажные хрусты и треск — людей ломали о деревья и давили, как насекомых.
Затем навалилась тишина — густая и вязкая.
Я сидел, застыв, ждал, просто ждал. Тошнотворный, едкий, горячий смрад растекался по нашим позициям, впиваясь в нутро ледяными пальцами. Я сидел, пытаясь унять дрожь в зубах, и знал, я чувствовал — что-то стоит прямо передо мной, и запах от него был черным и омерзительным, как воздух из мешка с трупом.
Что-то упало сверху, шевельнулось на тыльной стороне ладони.
Я набрался решимости, щелкнул зажигалкой.
Оно возвышалось надо мной — чудовище из кошмарной сказки, шириной в двух человек, такое высокое, что его уродливая голова задевала ветви. Кажется, я закричал. Кажется, я потерял контроль над телом. Точно помню лишь, как эта ладонь размером больше бейсбольной перчатки, с висящими лохмотьями кожи и когтями как штыки, потянулась ко мне — и я провалился в темноту.
Если бы тогда остановилось сердце, это избавило бы меня от многого.
Господи, да.
Я пришел в себя оттого, что меня волокли через джунгли, точно кролика из силков.
По сути, им я и был. Я понимал, что все те солдаты воздушной кавалерии, которых оно перебило, были лишь помехой на пути ко мне — настоящей добыче. И вот теперь оно меня заполучило. Схватив за щиколотку, оно тащило мое обмякшее тело через подлесок. Ветки полосовали лицо, сухие сучья раздирали руки. Хватка существа была железной, и я четко осознавал — единственный шанс выжить — притвориться мертвым. Может, оно и так считало меня трупом.
Я позволил тащить себя дальше через джунгли.
Казалось, прошла целая вечность. Постепенно ужас, накатывавший черными волнами, начал отступать, сменяясь диким, болезненным ощущением нереальности происходящего. Я твердил себе, что неважно, что я повидал или пережил за последние недели — этого просто не может быть. Такого не бывает. Наверняка я размозжил себе голову при крушении вертолета, и теперь мне мерещится кошмар где-то в джунглях или в госпитале.