— Ладно, — сказала она, затянувшись напоследок сигаретой и бросив ее в снег, — вы знаете, зачем мы здесь и что нам нужно делать. Увидишь урода в красном костюме — прирежь ему задницу. Имейте в виду, что этот урод убил несколько человек, и один из них был полицейским. Коп, который оказался моим хорошим другом.
— Но, черт возьми, что если мы убьем гражданского? — спросил один из ее парней.
— О том, что будет, позабочусь я, солнышко.
Без лишних слов они выстроились позади нее, пока она вела их за собой. Внутри они сразу же выстроились в линию осады, все еще напуганные тем, с чем им предстояло столкнуться, но ободренные Дорис, которая ворвалась внутрь, как зулусский воин, с напряженным темным лицом и стиснутыми зубами. Она много раз бывала в самом дерьме, и никто лучше нее не знал его запаха.
Группа бледнолицых покупателей прибежала со стороны водопада на повороте.
— Там внизу! — кричал один из них, направляясь к дверям. — Там внизу!
Дорис усмехнулась.
— Давай! Я еще надеру этому ублюдку яйца!
Осадная линия последовала за ней к повороту возле "Пронзительной пагоды" и напротив "Олд Нэви", где на толстовки действовала 15-процентная скидка. Сразу же они почувствовали запах чего-то фетишистского. Это напомнило Дорис о поплавке, которого ей однажды пришлось вытаскивать из залива, — наркомане, которого обгладывали крабы и грызли рыбы. Во рту у него поселилась колония рассольных креветок.
— Вот дерьмо, — сказал один из копов.
Это был крупный, мускулистый парень с восковым черным черепом. Он был до колен.
— Вставай, шавка, — приказал ему Дорис, — или я сломаю свою дубинку о твою толстую башку.
Он с трудом поднялся на ноги, но остальные полицейские его не винили. Все они видели одно и то же — громадного гиганта, вышедшего из CFBank. У самой Дорис возникло непреодолимое желание обделаться.
— Какого черта?
Она была готова ко всем возможным проявлениям психованного Санты, но только не к этому. Менее чем в двадцати футах от нее стояло огромное, вялое чудовище в красном костюме. Оно было шире трех человек, булькающее протоплазменное выделение, имитирующее человека… и при этом слабое. Оно прощупывалось. Оно трепетало. Оно дышало с ужасным морщинистым звуком.
Двое из ее полицейских бросились бежать прямо через дверь, и у нее не было сил позвать их обратно.
Лицо Санты было похоже на раздутую гофрированную луковицу из черных корней с ползучей белой бородой, которая вросла прямо в костюм.
Пока Дорин смотрела, луковица издала треск, и огромное желто-желтое глазное яблоко с зеленым зрачком подмигнуло. Раздался скользкий, маслянистый звук, и глаз вытянулся наружу на мясистой розовой ножке. Он наблюдал за ними, капая сгустками желе.
Я не вижу этого дерьма, подумала Дорин, и ее мысли закружились в голове. Я не могу видеть это дерьмо.
Так же быстро, как и появился, глазной стебель втянулся обратно в луковицу со звуком, похожим на звук ребенка, засасывающего в рот вермишель.
Теперь луковица раскрылась полностью, как цветок. Она увидела лицо Санты, резиновое и пульсирующее, серо-зеленое, испещренное многочисленными впадинами и углублениями. Оно было разделено почти пополам, удерживаемое волосяным швом, который внезапно разошелся, и пульсирующая масса полосатых мышц и пуповинной ткани вырвалась наружу, как эмбрион из родового мешка, сочась слизью и желчью.
— Никому не двигаться, — сказала Дорис, ее голос был слабым и безвоздушным.
В одной руке Санта держал отрезанную человеческую ногу. Он принялся грызть ее, вырывая плоть, как мясо из куриной барабанной палочки. Точнее, это делала паразитическая масса, торчащая из его расколотого лица. Что бы это ни было — а присяжные еще не определились, — оно шевелило крошечными эмбриональными конечностями и издавало влажные пищащие звуки, открывая мягкий пульпозный рот, из которого выходили зазубренные зубы, чтобы разобрать ногу до кости.
— Приготовиться, — сказала Дорис своим полицейским. — Приготовиться.
Санта отбросил ногу, шагнул вперед, и все. Все начали стрелять, выпустив значительное количество зарядов, которые заставили старого эльфа подпрыгивать и извиваться, когда пули разрывали его ткани. Дорис и остальные почувствовали, что теперь у них есть преимущество, поэтому они двинулись вперед, перезаряжая и стреляя, и куски Санты разлетелись во все стороны.
Он был у них.
Сукин сын.
И тут произошло нечто удивительное и более чем тревожное. Санта, который выл с воплем, похожим на сирену воздушной тревоги, с огромными дырами, пробитыми в нем, внезапно исцелился. Другого слова не подберешь. Его плоть превратилась в пузырящийся горячий воск, который заполнил раны и сделал его снова целым, слившись в жесткий металлический углеродный экзоскелет, не поддающийся атакам.