Этот парень был неподражаем.
Он мог быть гладким, как импортный шелк, когда терся с политиками, воротилами казино, знаменитостями и промышленниками, но среди своих — мафиози, высокопоставленных уголовников, немногих связанных с ним людей, которым дозволялось его видеть, — он не утруждал себя притворством. Просто сидел, прожигая тебя черными, прищуренными глазами, с кривой ухмылкой, будто прикидывал, не откусить ли тебе глотку.
Это был настоящий Джимми Джек Фурнари, калибрийский итальянец, рэкетир и настоящий маньяк-убийца, если ты не говорил того, что он хотел слышать. И вот в чем загвоздка… Черроне понятия не имел, что Фурнари хотел услышать, потому что тот не говорил ни слова.
Просто смотрел.
И Черроне невольно гадал, скольким парням доставался такой взгляд, прежде чем Фурнари приказывал убрать их, как больных собак.
Капо мафии сидел, наблюдая за ним. На нем была белая рубашка-поло, отчего его толстые, татуированные предплечья казались почти яркими. Наконец он вздохнул, покачал головой.
— Что за дерьмо, Донни? — сказал он. — Что за чертово дерьмо я слышу повсюду? Что ты можешь мне об этом рассказать?
Черроне знал, о чем тот говорит. Хотя ни слова не было сказано на эту тему, он знал. И он не был настолько глуп, чтобы прикидываться невеждой. С калибрийцами так не поступают. Они были жесткими. С сицилийцами, может, и можно было пошутить… иногда… но не с их калибрийской братвой.
Черроне покачал головой.
— Я не знаю, мистер Фурнари. Тут что-то нечисто, но я просто не знаю, что это.
Фурнари кивнул, тонко улыбнулся, но его глаза тлели, темные, как кислотные озера, в которые можно бросать тела и смотреть, как кости всплывают.
— Давай разберемся, что я слышу. Какое-то… безумное дерьмо… про двух парней, Ричи Ри и какого-то латиноса по имени Арройо, которые работали на тебя, их замочили, и замочили жестко. Я правильно понимаю?
— Да, правильно.
— Они работали на тебя?
— Да.
— Теперь они мертвы… и ты не знаешь почему?
Черроне честно сказал, что не знает. Что он перебрал все варианты и не может придумать причину, почему кто-то захотел бы убить этих двоих. Конечно, они были крутыми парнями, угонщиками, выполняли для Черроне грязную работу, но он никогда не втягивал их в дела, которые могли бы так кого-то разозлить. Разве что они шатались в свободное время, грабили не тех людей.
Фурнари кивнул.
— Ясно. Дело в том… мы говорили с людьми. Ты знаешь, о каких людях я говорю? Те, что играют жестко, не любят, когда лезут на их территорию? Такие… но никто ничего не знает. Это какая-то чертова загадка. Так что подумай хорошенько… кто бы ни были эти парни, которых они разозлили, неважно кто, я могу это уладить. Я просто не хочу проблем, не хочу, чтобы это вышло из-под контроля. Ты понимаешь, о чем я, Донни? Я не хочу, чтобы твои люди притащили дерьмо ко мне.
Черроне чуть не рассмеялся, несмотря на угрозу в словах Фурнари. Рассмеялся, потому что это был классический Джимми Джек. Ему было плевать, куда упадет дерьмо или в какую сторону брызнет, лишь бы оно не попало на него. Потому что если попадет, и ты не встанешь на пути, чтобы его принять… в живот или в голову? Выбирай, друг. Конечно, дело было не только в Джимми Джеке, все мафиози такие. Черроне играл с этими парнями много лет, и все они были одинаковы. К черту эти байки про "людей чести" из "Крестного отца"; это голливудская сказка. Реальность такова, что эти итальянцы — жадные, жестокие звери, которые перережут тебе глотку за пятак.
— Нет, думаю, вам не о чем беспокоиться, мистер Фурнари.
— Думаешь? — он явно не был доволен таким ответом. — Я хочу знать, во что были втянуты эти парни, Донни. Я хочу знать, в каком дерьме они копались.
И Черроне рассказал все, что знал.
Райс и Арройо, вместе с еще одним крутым парнем по имени Поли Уэйд, были, по сути, грабителями. Когда они что-то брали, делали это жестко. Черроне знал их репутацию, использовал их для выбивания долгов в своем ростовщическом бизнесе и, время от времени, для серьезных налетов, где нужны были настоящие яйца. В основном это были угоны грузовиков на трассах. За последний месяц они угнали четыре фуры.
— Но вы получили свою долю, мистер Фурнари, я об этом позаботился. Вы знаете, о чем я, верно?