— Донни, я не шучу… у Арройо тоже вырезали сердце. Вырезали, черт возьми, напрочь.
Черроне сглотнул, но горло не слушалось. По спине и рукам побежали мурашки. Рот пересох, сердце колотилось.
— Я не знаю об этом дерьме, Арчи, — услышал он свой голос. — Я не знаю, что происходит, я просто не знаю.
Манн, похоже, поверил.
— На твоем месте, Донни, я бы уматывал из города, — сказал он, и это было искренне. — Если тебе нужна причина, чтобы не спать по ночам, у меня есть одна: в Арройо не осталось ни капли крови, он был белый, как мел.
И тогда Черроне, спотыкаясь, побрел прочь, чувствуя головокружение и тошноту, его мир, тот, что он знал всю жизнь, расползался по швам, и что-то там, что-то темное и безымянное, тянулось к нему.
— Просто ответь на чертов вопрос, — сказал Черроне Поли Уэйду тем вечером. Чувствуя, как ночь опускается, скользкая и темная, как нефтяное пятно, поглощая мир черными реками и мутными лагунами, заставляя что-то в его душе гнить, как падаль. — Я спрашиваю, ты отвечаешь… это не так уж, черт возьми, сложно, Поли, а?
Уэйд лишь пожал плечами.
Его не запугать и не сломать, этого Поли Уэйда. Он был весь из мышц и бетона. Карьерный уголовник, побывавший в худших тюрьмах восточного побережья, такого парня не проймешь. Но, по крайней мере, они были одни. Уэйд отправил Селию, свою чернокожую подружку, вероятно, казиношную проститутку, за какой-то пиццей с креветками… Господи, пицца с креветками… И теперь Черроне мог говорить с ним, попытаться что-то выудить.
— Последнее дело, на которое я вас отправил, — сказал Черроне. — Ты знаешь, о чем я.
Уэйд кивнул, погладил густые черные усы.
— И что с ним? Было пустышкой. Черт, там нечего было брать. Чертова трата времени… я должен был прикончить того водителя за то, что заставил меня возиться с этим.
— Да-да… было там что-нибудь, не знаю… необычное? Что-то, что выделялось?
Уэйд сидел, потягивая солодовый ликер, глядя в окно квартиры, которая находилась над магазином морепродуктов и пахла соответственно. Затем медленно покачал головой.
— Как я сказал, пустышка.
Черроне отвернулся, посмотрел на стену, потолок, мебель и электронику, зная, что все это, вероятно, краденое. Он провел дрожащей рукой по лицу, сжал челюсть. Господи, должно быть что-то. Должно. Они перебрали все остальное, это было все, что осталось. И если Уэйда завалят, ответов не будет… только куча смертей без всякой причины.
— Ладно, тогда, ладно. Просто расскажи про тот провал, шаг за шагом. Вы вырубили водителя, связали его… что дальше?
Уэйд пожал плечами.
— Обычное дело. Мы отогнали его грузовик в глушь, к тому старому складу около Маргейта. Ты знаешь. Затащили внутрь, вскрыли. Там ничего, только ящики.
— Ящики? Ты ничего не говорил про ящики? Ты сказал, земля, просто куча земли, так ты сказал.
— Ага, земля была в ящиках… ты что думал? Она просто кучей лежала в кузове?
— Ящики с землей?
— Ага, ящики, можно сказать.
Черроне почувствовал, как что-то шевельнулось в глубине его разума, что-то из старого фильма, который он когда-то видел.
— Ящики… что ты имеешь в виду? Типа… типа гробов с землей?
Уэйд покачал головой.
— Разве что гробы для маленьких детей. Они были не больше чемоданов. Мы их все вскрыли, ломами отодрали крышки, думали, может, там что-то ценное, что-то особенное, знаешь? Но там была только земля.
— Земля? Маленькие ящики с землей? — Черроне чувствовал, что все дальше уходит от правды, или, может, приближается, но просто не видит этого. — Ладно, расскажи про эту землю.
Уэйд посмотрел на него, как на сумасшедшего.
— Просто пять-шесть дюймов земли. Воняла жутко, гнилью какой-то, черная, влажная. В ней были черви.
— Черви?
— Ага, — Уэйд, парень, которого ничто не трогало, казался встревоженным или неуютным от воспоминания о тех ящиках с черной землей. Это было видно на его лице, в глазах, но тут же исчезло. — Черви… типа личинок, знаешь? Здоровенные личинки копошились там, и этот смрад. Было паршиво.
Черроне почувствовал, как дыхание застряло в горле, полное лезвий. Гниющая черная земля? Запах смерти? Что, черт возьми, это значило?
— Что-нибудь еще?
Это выражение снова мелькнуло на лице Уэйда, вспыхнуло, как падающая звезда, и погасло в его мрачных, серых глазах, где ничего не было живого и не было уже много лет.
— Думаю… думаю, в те ящики забрались крысы.
— Крысы?