Все идет нормально.
Он рассеял темноту фонариком, луч которого отразился от клубящегося тумана. Иногда он видел очертания. Иногда это были просто деревья или кусты, а иногда — что-то другое. Он пользовался фонариком экономно, включая его и так же быстро выключая. Червивые были там. В Мэттаване было темно, его освещали только туман и бледный лунный свет, просачивающийся сквозь него. Свет любого рода привлечет их сразу, как уличный фонарь мотыльков. Им не очень нравился свет, но когда они его видели, они знали, что это означает добычу.
Кэбот попытался сосредоточить свои мысли, попытался придумать какой-то план.
Куда бы пошел пацан? Он жил где-то в этой сточной канаве, только он никогда не особо разбирался в том, где это было. А что случилось в грузовике? Неужели он все это спланировал, или вид этого места просто взволновал его?
Он не мог знать, что мы едем в Мэттаван. Никто его больше так не называет. С тех пор, как он умер, это просто город-призрак.
Но на это не было времени.
Кэбот тут же решил, что все, что он может сделать, это обойти территорию, все обдумать, а затем направиться к грузовику, прежде чем он станет чьим-то обедом. Если он не сможет найти пацана — а он почти уверился в этом — тогда он придумает какую-нибудь историю, все, что угодно, чтобы выставить себя в хорошем свете, а Блейна — в плохом.
Здравая мысль.
Кэбот двинулся по улице, заполненной ржавыми автомобилями и грузовиками. Некоторые разбились о деревья, другие вылетели за бордюр и заглохли на лужайках. У многих за колесами были кости, собранные птицами. Город был диким: живая изгородь и кусты поглощали участки, гаражи покрывались плющом, дворы тонули в зарослях сорняков и соломенно-желтой дьявольской травы. Повсюду валялись ветви деревьев.
Он продолжал двигаться, настороженно высматривая все живое… по крайней мере все, что движется. Туман все исказил. Превратил деревья в подкрадывающиеся фигуры, а пожарные гидранты — в сидящие на корточках.
Он остановился.
Сзади послышались шаги… медленные, размеренные.
Он обернулся, спрятав фонарик в карман, теперь обе руки сжимали дробовик. Он ждал за живой изгородью, готовый. В воздухе разлился теплый смрад тухлой свинины, а по лицу потек пот. Он мельком увидел ковыляющую, похожую на палку тень, тающую в тумане.
Шаги затихли вдалеке.
Кэбот подождал еще несколько минут, затем снова двинулся. Скрытный, бдительный, его мускулы были напряжены, как струны пианино, кровь пульсировала в жилах. Он передвигался по травянистым лужайкам, желтым тротуарам, покрытым сырой листвой. Туман вокруг него был влажным и холодным, он двигался, кружился, обволакивал. Его сердце колотилось в горле, в висках.
Слева хрустнула ветка.
Он застыл, не зная, идти вперед или назад.
Теперь послышался царапающий звук… как будто что-то острое скатилось по капоту машины.
В воздухе витал приторный и сильный запах гниющего сена, и он становился сильнее с каждой секундой. Он смахнул пот с лица и облизнул сухие, как бумага, губы. Мир вокруг него был окрашен туманом в серый цвет. Сучья деревьев скрипели на ветру. Он огляделся, вглядываясь сквозь пелену тумана, в ужасе от того, что он может увидеть нечто, приближающееся к нему.
Вонь стала невыносимой.
Он повернулся, готовый бежать, готовый сдать свою позицию, сделав безумный рывок к грузовику, а затем…
Кто-то стоял не дальше десяти футов.
Сначала Кэбот даже не был уверен, что смотрит на мужчину. Он был одет в черное пальто, покрытое мхом, его спина была искривлена, а тело искажено, он выглядел как мертвое корявое дерево, растущее из заросшей сорняками почвы, его костлявые руки были похожи на ветки, а лицо было скручено, как сосновая кора.
— Пожалуйста, друг, — сказал он хриплым голосом. — Я так голоден, очень голоден…
Червивый.
Кэбот просто ждал там, с дробовиком в кулаках.
— Отойди от меня, — сказал он.
Червивый потащился вперед, радостно улыбаясь. Его лицо раскололось, ткани разорвались, а сухожилия торчали, как сухие корни. Его глаза были пустыми и белыми, окаймленными красным, рот был открыт, обнажив ямки на деснах и черные зубы. Темная слизь сочилась с его губ, словно текучий сок.