Любимцем группы был африканец Жакоб. Черный до фиолетовости, двухметровый, добродушный парень излучал такую приветливость, что невольно вызывал улыбку у всякого, кто встречался ему на пути. Жакоб был сыном премьер-министра, и отец, у которого было три сына, распорядился их образованием весьма разумно: Жакоба послал в Кембридж, второго в Сорбонну, а третьего в Московский Университет. Когда сыновья получили дипломы, папаша, принимая во внимание особенности своей страны и понимая, что университетского диплома для выживания будет маловато, решил образовывать сынков и дальше. Так Жакоб отправился доучиваться в Рязань, средний — в Бельгию, а младшенький угодил в Форт-Брагг (Северная Каролина).
Жакоб сызмальства был готов ко всяким затейливым поворотам судьбы, однако жизнь студента все же отличается от казарменной. Особенно Жакобу не хватало женской ласки, о чем он, не таясь, жаловался. А по причине секретности иностранцев на волю отпускали редко, неохотно и под приглядом.
Тут случилась зачетная выброска, Задание было простым — приземлиться, собраться, совершить короткий маршбросок, условно взорвать объект, прибыть к месту, где будут ожидать машины, и к ужину вернуться в расположение части. Поначалу все шло отлично— вьетнамец, кореец и кубинец один за другим вывалились из люка в плотный, свистящий воздух. А вот шедший за ними египетский подполковник застрял. У него на счету было больше сотни прыжков, но тут одолел его столбнячный страх. Такое время от времени случается с каждым парашютистом.
— Прыгай! — заорал Влас. — Время идет!
Но подполковник не прыгал, мало того, он расклинился в проеме люка. За его спиной топтался готовый к десантированию Жакоб. И тут Влас поступил единственно возможным образом — дал старшему по званию такого пинка, что тот еще долго летел горизонтально, прежде чем начать снижение. Следом, помянув египетскую матушку, вывалился Жакоб. Задержка привела к разбросу — основная группа благополучно приземлилась на ржаном поле, египтянин повис на дереве в небольшой роще, а Жакоба и вовсе унесло далеко в сторону. Его какое-то время искали, а потом принялись выполнять задание, пошутив, что озабоченный африканец пустился по бабам. Однако, к вечеру, когда работа была выполнена, начали волноваться, доложили в училище и стали прочесывать окрестности. Вскоре к ним присоединилась срочно доставленная рота курсантов. Нашли парашют, но Жакоб так и не объявился. Стемнело и пришлось возвращаться в училище, чтобы с утра продолжить поиски.
Этой ночью Влас не ложился.
— Из комендатуры звонят! — крикнул вбежавший дежурный. — Говорят, милиция им какого-то негра доставила!
— В машину! — скомандовал Корнейчук.
Увидев своего ученика, Влас обомлел — лицо десантника, способного одолеть как минимум трех человек, было покрыто ссадинами и синяками. Можете себе представить синяки на абсолютно черной поверхности? Никто не может, но Влас клялся, что это были именно синяки, правда какого-то особенного, не русского цвета Милиционеры, сидевшие тут же, клялись, что к ним он попал уже разукрашенный. Влас вопросительно поглядел на Жакоба, и тот, смущенно пожимая могучими плечами, поведал невероятную историю.