— Что ж, я не против! Я люблю серьезные разговоры.
— Господин вольноопределяющийся не понимает. Они хотят поговорить с вами, как с лейтенантом…
— Так и было сказано? Повтори точно. Слово в слово.
— Н-нет… Значит, только, чтоб серьезно поговорить, — замялся Эмбер.
Эрвину хотелось ударить парня, стукнуть кулаком между его собачьих глаз. Он с трудом сдержал себя.
— Ладно, Петер. Пусть себе говорят. Иди.
— Так точно, — козырнул Петер. Видно было, что он разочарован.
Эрвин направился к стогу сена, взобрался на него по лестнице и стал оглядывать мертвую, безлюдную местность.
Завтра же он поговорит с Виолой. Надо решать. Дальше тянуть нельзя.
Так прошли три тихих осенних дня. Солдаты валялись на соломе, играли в карты, болтали. Никифор смастерил незатейливые шахматы и часами сражался в них с Алексеем. Ночью по очереди стояли в карауле. Никифор больше не заговаривал о записке, но видно было, что старик тоскует и волнуется. Один Кирст был невозмутим.
— Каждый день здесь — лотерея, — говорил он, потягивая трубку.
Эрвин несколько раз пытался разговориться с Алексеем, но тот отвечал сухо и односложно, видимо не доверяя вольноопределяющемуся. С Виолой же постоянно о чем-то шептался. «Крепко снюхались», — с обидой думал Эрвин.
Ганя вздыхала, беспокоясь об отце, который все не возвращался. Должно быть, застрял за русской линией фронта. Это начало волновать и Эрвина. Что, если старик добьется того, чтобы на хутор послали патруль?.. Однако он успокаивал хозяйку и шутливо уверял ее, что «пора ликвидировать хозяйство». Четыре куры были съедены и уже начинали подумывать о поросенке.
Мирослава все баловали, каждый старался сделать ему приятное. Только Виола словно не замечал его, но наконец и он не выдержал: смастерил свистульку из ивовой ветки и научил Мирослава дуть в нее.
Дни были прозрачно тихи. По ночам то с русской, то с венгерской стороны вспыхивала перестрелка.
Наутро четвертого дня со стороны русских вдруг бухнул орудийный выстрел. И снаряды с шуршанием полетели высоко над хутором.
Сердца робинзонов забились сильнее.
— Ого-го-го! — проговорил Никифор и широко перекрестился.
Через несколько минут сердито и бойко заговорила венгерская батарея.
Ефрейтор, вскарабкавшись на стог, сообщал оттуда:
— Два полных попадания в окопы, четыре перелета. Очевидно, щупают батарею.
— Значит, началось, — сказал Кирст грустно.
Однако после этого обмена любезностями весь день было спокойно. По настроение уже испортилось. Каждый занялся сбором своих пожитков, прикручивали шинели к ранцам, пришивали последние пуговицы. Только винтовки по-прежнему оставались стоять в углу.
Вольноопределяющийся приказал погасить огонь в очаге и по возможности меньше шляться по двору.
— Может быть, откуда-нибудь идет артиллерийское наблюдение.
На этот раз ели неподогретые консервы. После обеда уселись играть в карты. Кирст недолго подежурил на стогу и вернулся. Эрвин писал дневник. Мирослав играл на крыльце в тепле большого солнечного пятна, гремя консервными банками. Ганя ушла в хлев доить корову.
Откуда-то справа послышалось ровное глубокое гудение. Бросив карты, все стали напряженно прислушиваться. Эрвин закрыл тетрадь, поспешно спрятал ее в ранец и завязал его.
— Аэроплан, — сказал Виола.
— Да, — подтвердили все шепотом.
Гудение все усиливалось. Но вот внезапно наступила полная тишина. И вдруг — рвануло. Аэроплан сердито заурчал, словно над самым домом. Раздался взрыв. Стены задрожали, со звоном выскочило стекло из окошка.
— Хутор бомбят, — бешено заорал Эмбер Петер.
Он сорвался с табурета, кинулся в угол, выхватил из кучи винтовок свою и стремглав бросился на крыльцо. Виола машинально последовал его примеру. За ним, пригнувшись к земле, стуча сапогами, бежали русские. Последним выскочил из дома Эрвин.
— Под кусты! — крикнул он не своим голосом.
Его нога зацепилась за что-то, он покатился с крыльца, выронил винтовку. Не оглядываясь, поднялся, схватил оружие и со всех ног бросился в кусты. Аэроплан действительно кружил над самым хутором, совсем низко. Ясно видны были сидящие в нем люди.
— Не стрелять! Свой аэроплан! — крикнул Эмбер Петер.
Сделав крутой вираж, аэроплан метнулся к русским окопам, сбросил подряд две бомбы и потом исчез за линией венгерских окопов, словно его никогда и не было.
Солдаты поднялись с земли. Эрвин очистил колена от приставшей пыли и оглядел людей. Все были мертвенно-бледны. В эту минуту со стороны дома послышался душераздирающий крик.