Совещание в пятницу было очень деловым и обстоятельным. Как оказалось, в результате обмена оперативной информацией, пострадал не только сын у Якова. Операция "Ловля на живца" началась…
В субботу, в девятом отделе внутренних дел, несмотря на позднее время (часы показывали два часа сорок минут ночи), было шумно. Уставший дежурный прапорщик кричал поочередно, то в микрофон рации резким командным голосом: "Четыреста второй, где находишься? Ответь третьему", либо тут же, пока дожидался ответа, совсем другим, мягким и успокаивающим тоном в телефонную трубку: "Да не волнуйтесь вы так, женщина, найдется ваш сынок! Чай не ребенок уже, раз двадцать годков стукнуло, пьёт где-то, небось, пива с дружками! Да не…". И тут же, услышав неразборчивое сообщение из динамика радиостанции, зажимая рукой трубку, снова в микрофон: "Четыреста второй, проследуй к кинотеатру Радуга, посмотри, там, в скверике кричит кто-то, жильцы звонят из соседнего дома, спать не могут!". Услышав ответ, буркает: "Давай, разберись там и доложи". Потом опять в трубку: "Да не волнуйтесь вы, мамаша, скоро придет ваш сынок. Ничего с ним не случилось! Нет, нет у нас таких сообщений! Идите и ложитесь спать! Да, да, точно говорю, никто у нас в городе не потеряется, больно маленький городишко, теряться негде. Выпейте валидольчика, успокойтесь и поспите, а утром он уже наверняка дома будет. Что, если не придет? Да придет он, я Вам говорю! Да. Да. Да и Вам спокойной ночи!".
— Уфф — надув щеки выдохнул задёрганный дежурный, — дадут они мне, в конце концов, пять минут покоя сегодня?
— Ага, размечтался! Ты что, сюда отдыхать ходишь? — тут же отозвался напарник с погонами старшины, заполнявший за соседним столом протокол административного задержания на буйного гражданина, сидевшего в одной из камер "обезьянника" и всё время пытавшегося спеть нетвердым голосом арию "О, дайте, дайте мне свободу! Я свой позор сумею искупить!". Гражданина задержали в нетрезвом виде при попытке отправить естественную надобность прямо на колесо милицейского Уазика, стоявшего у входа в отделение. Видно с пьяных глаз не разобрал, что к чему и, хоть и не хотелось связываться дежурным с очередным "синяком", такой наглости они простить не смогли, да и волочь-то его оказалось недалеко. Теперь, пытались понять, кто это такой, так как документов при нём не оказалось, а сказать фамилию и адрес места жительства гражданин добровольно не соглашался. Впоследствии выяснилось, что задержанный оказался сотрудником местного Института Культуры, доцентом кафедры с очень интеллектуальным названием.
В соседней клетке обезьянника сидели две цыганки, схваченные с поличным за мошенничество. Обычное дело. Заговорили зубы и обворовали какую-то бабульку, вытащили у неё из квартиры все деньги, и, если бы не вернулся так вовремя (или не вовремя для цыганок) бабулькин сын, то плакали бы её денежки. Но цыганок успели найти и теперь они занудными голосами, наперебой, уже третий час досаждали дежурным милиционерам и, время от времени подъезжающим патрулям вневедомственной охраны просьбами, то их отпустить сейчас же, (не то порчу до седьмого колена нашлют), то с предложениями бесплатно погадать молодым и красивым.
И прапорщику, и старшине это всё давно и привычно надоело, но, куда денешься, служба! И не такое тут бывает, надо своё отдежурить.
Ожила рация.
— Третий, третий ответьте четыреста второму — послышалось в динамике.
— Третий на связи.
Рация зашипела и замолчала. Потом опять. Послышался какой-то булькающий звук, похожий на сдерживаемый смех. Снова тишина.
Прапорщик чертыхнулся
— Четыреста второй, доложите обстановку, что там на Радуге?
Рация снова зашипела.
Раздался странный, как бы плачущий голос сотрудника патруля
— Дык, тут такое дело, не знаю прямо, как и докладывать…
— Прямо так и докладывай. Быстро и по существу!
Из динамика рации вместо ответа раздались едва сдерживаемые всхлипывания.
— Черт! Да что там у них происходит? Старшина выскочил из-за стола и подбежал поближе к рации, чтобы лучше слышать.