— Вам скучно, Ваше Высочество?
Тоненький голосок вырвал принцессу из омута приятных мыслей. Видимо, она слишком громко вздохнула.
— Нет, пусть маэстро продолжит.
Так вот… в такие дни нужно гулять на свежем воздухе, наслаждаться последними, теплыми деньками, а не сиднем сидеть в душной комнате и вполуха слушать, как козлообразный придворный менестрель преклонных лет изволит терзать бедную старушку-арфу. Музыке маэстро Люса неуклюже вторила флейта одной из фрейлин. И все это безобразие называлось здесь послеобеденным отдыхом. Здесь — это в королевском дворце, странном месте, где люди изощрялись в способах отравить себе и другим жизнь, выдумывая нелепые церемонии, неукоснительные правила этикета и всякие другие глупости.
Принцесса с тоской поглядела поверх плешивой головы менестреля в окно, из которого открывался великолепный вид на холмы, покрытые виноградниками. Где-то за ними, возможно, даже в лесу её батюшки, в этот момент принц со своей свитой скакал верхом в свое удовольствие. Ей же предстояло прослушать еще одну романтическую балладу, а затем запастись терпением, потому что Катрин станет читать вслух что-нибудь дьявольски нравоучительное. Когда сама умеешь читать, причем бегло и на двух языках, то слушать битый час как кто-то, безо всякого выражения, гнусавит себе под нос страницу за страницей, мучительно вдвойне. Принцесса вспомнила, как совсем недавно она забиралась в свою кровать с книгой и чуть ли не до зари читала о подвигах Роланда, или про диковинные путешествия господина Поло. Правда, потом ей доставалось от мачехи за перевод свечей, но с другой стороны, еще не известно, что хуже — визг склочной и недалекой женщины время от времени, или бесконечная надменная чопорность придворных. Как там любил говаривать батюшка? "Где родился, там и сгодился", — кажется. Батюшка, хоть и высокого рождения человек, но народной мудрости не чурался. Главный Управляющий Королевских лесов всю жизнь прожил вдали от бурных придворных страстей, спокойно пересидев в своем замке все перипетии большой политики. Ему олени, лисы да вепри всегда были дороже королевских почестей.
— Ваше Высочество, Ваше Высочество! Кажется, Его Высочество вернулся с прогулки! — пищит Мадлен, закатывая хитрые голубые глазки в притворном восторге.
Очень хорошо. Наконец-то.
Наследник престола врывается в будуар своей супруги как свежий осенний ветер и пахнет от него прелой листвой, конским потом и совсем немного — полынью. Горькой-прегорькой, как часы ожидания, которые становятся для принцессы все дольше и дольше. Карл сияет белозубой улыбкой и небрежно стряхивает с темных волос прилипшую паутинку, становясь центром всеобщего внимания и не слишком молчаливого обожания фрейлин.
— Как вам понравилась прогулка, Ваше Высочество?
— Вы не устали?
— Ах, вы так надолго похитили у нас наших кавалеров, Ваше Величество…
Ответы кратки и почти резки. Принц не расположен сейчас к куртуазности. "Понравилась", "Нет", "Не говорите глупостей".
Он видит только одну женщину. Свою принцессу. И за этот взгляд, полный огня, можно простить и сдержанное презрение королевы, завистливый шепоток за спиной, невозможность побыть наедине со своими мыслями, просто побыть самой. Как сказал поэт: "Сердце женщины — сосуд, который заполняется любовью к мужчине". Или он сказал по-другому? Какая разница, если любимый зовет тебя в свои объятия.
— Ваше Высочество, сопроводите меня!
Она бабочкой вспорхнула с кресла, вкладывая прохладные пальчики в горячую широкую ладонь мужа. Его губы коснулись уха, и от теплого дыхания сильнее забилось сердце.
— Я так соскучился, Ваше Высочество.
Какое счастье!
Так почему же кто-то внутри сказал дрожащим от обиды голосом "Ты забыл. Меня зовут Синдерэлла"?
Зима.
До чего же неприятно, когда чужие руки снимают с тебя одежду, украшения, когда тебя вертят как безмозглую куклу, пусть даже делают это со всей возможной осторожностью и щебечут тонкими голосами, точь-в-точь как диковинные желтые птички, подаренные намедни оливковолицым иностранцем-послом! Так и хочется прогнать всех прочь и упасть в кровать прямо в одежде. Пусть думают, что хотят. Пусть смеются над неуклюжей дикаркой.
— Всё! Хватит! Подите вон. Я сама разденусь.
Служанки чуть ли не голосят, но после того, как Принцесса для пущей убедительности запускает в самую нахальную (голосят — голосистую в одном предложении, или наоборот — служанки причитают, а служанка — голосистая)костяной гребень, поспешно ретируются. Чтоб топтаться за дверью и обиженно пыхтеть, подглядывая в замочную скважину.