Заметим, что тем времен, ваш давешний подчиненный, переменив маску жертвы на маску палача, распекает сотрудников своего отдела, которые тоже все словно на карнавале. Вот соратник (по версии остальных подхалим) кивает и строчит в блокноте конспектируя каждое слово. Вот душечка-недотепа хлопает ресничками. Вот независимый, не отрывает от шефа прямого, твердого взгляда. Вот безразличный демонстративно решает кроссворд. При этом безразличный это только сию-минутная маска неформального лидера. Независимый в действительности не имеет никакой позиции и всегда примыкает к победителю. «К кому хочу к тому и примыкаю — я независим». Душечка, на самом деле, тверда как молибден, ее девиз я — женщина и всегда буду оставаться только женщиной, никто не превратит меня в конторскую служащую. Я до нервного срыва доведу вас своими ресницами и невинным взглядом.
А соратник просто пишет и думает: «У меня семья плюс алименты, невыплаченный долг за квартиру, машина на арест-площадке, поэтому пусть считают меня, кем хотят, но в конце квартала мне нужно повышение. А если я его не получу, то можно будет, наконец, просто и спокойно повеситься».
Сегодня проще выйти на улицу голым, чем позабыть дома свою маску.
Да о чем тут, черт возьми, речь? Спросит меня самый простодушный или самый лукавый из вас. Если я начальник, то это никакая не маска, а фактическое положение дел.
Но всякое «фактическое положение» дел в нашем мире должно быть подкреплено внешне. Иначе огромное количество вещей — от обручальных колец и звезд на погонах до государственного герба — покажутся смешными и ненужными. С другой стороны, обручальное кольцо, само по себе, не делает вас примерным семьянином, а генеральские звезды — стратегом. Но мы склонны, куда больше верить символам и маскам. Никому не придет в голову спрашивать у генерала, какова была расстановка войск перед сражением при Ватерлоо. Поэтому человек без погон для нас не генерал, без кольца — холостяк, а начальник без соответствующей маски — не начальник.
Генеральская шинель шьется по фигуре, и ее обычно не носят на голое тело. Также и маска начальника надевается поверх уже имеющейся, обжитой вами маски авторитарного лидера или либерала, чуткого к моменту и настроениям.
Многообразие ситуаций возникающих в обществе порождает многообразие масок. Может быть, лишь в минуты растерянности мы изредка мелькнем свои истинным и без-защитным лицом. И это, как правило, минуты краха.
Пилот истребителя в условиях современного боя не имеет возможности размышлять над ситуацией, дело решают доли секунды, поэтому все ситуации просчитаны заранее и отработаны до автоматизма, при котором думать — значит умереть. Так и мы, попадая в непредвиденную ситуацию, или теряемся (проигрываем) или выруливаем таки, благодаря заготовленному заранее набору действий, жестов, мимики. Наш эмоциональный арсенал, количество накопленных и освоенных годами социальных масок — залог нашего благополучия и живучести. Человек с одной лишь маской так же нереален, как изображение выполненное с использованием одного лишь измерения. Ни длины, ни высоты, ни глубины. Точка и все. Может быть та самая точка — Ничто — из которой, некогда взорвавшись, вырвалась вся наша вселенная?
Маска всегда продукт относительного благополучия. Глубокое горе срывает любые маски, возможно, потому что как-то пересекается с трагической сущностью человека, с «последними вопросами» о том, что такое наша жизнь и наша смерть, которые мы до конца таим от самих себя. Без маски ходит только Бог. Не от того ли, узревшие его, теряют разум, слепнут и скоро умирают, как свидетельствует о том Библия и позднейшие источники, толкующие о сакральных чудесах.
И еще мы отворачиваемся, чтобы скрыть улыбку там, где она неуместна, выбивается из-под приличествующей моменту социальной маски.
Во время работы над этой статьей зазвонил телефон и приятель спросил: «Что делаешь?»
«Пишу статью про социальные маски».
«Ух, ты! Сексуальные маски. Классно. Это где продают?»
«Социальные!»
Хотя, почему не повернуть тему так? Садо- и Мазо- те же маски. Существующие от века — Палач и Жертва. Бог, к примеру, умудрялся примерять их обе одновременно. Бог-отец не только карал, исполняя роль Палача, но одновременно и страдал как Жертва в образе своего Сына.