— Дем — это только половина Дементия, — напомнил Пенсов.
— Ну так и отлично! — удивилась Зина. — Полный-то Дементий вообще полупидором был, — она брезгливо дёрнула плечами, отчего сиськи заходили ходуном, — а я баба честная.
— Тогда зачем ты хамишь и буянишь? — спросил профессор.
— А чего она… — Зина утёрлась рукавом. — Я когда первый раз к ним пришла, я же просто поговорить хотела! Познакомиться и всё такое прочее. Тортик принесла. А эта Пен… она меня просто с говном смешала… отвалила мне, короче, бздянок. А я баба горячая, ах так, говорю… Вот так всё и началось. Дем теперь меня. небось, презирает…
— Что ж, за дело, — заметил Пенсов.
— Папаша, — хныкнула Зина, — ну вот ты скажи, как мне быть? Я бы пообтесалась, культурки поднабралась… Всё бля для него сделаю, всё! Но эта прошмандовка его в жисть от себя не отпустит! А сама, между прочим, с ним не ебётся. Сама не ам и другим не дам.
— Материться кончай, — напомнил Андрей Валентинович. — И не смей называть Пен прошмандовкой.
— Ненавижу суку, — заистерила Зина, — ненавижу, убила бы, своими руками бы убила, если бы не Дем…
— Кстати, — припомнил профессор. — Дем никогда не сможет принять человеческий облик. Это встроено в код. Он останется собакой…
— Ну и пусть, — хлюпала носом Вагина, — я с собачкой тоже была, очень даже неплохо, это ж не опарыши…
Профессор в очередной раз подумал, что никогда в жизни не станет читать «Кровавый Оргазм».
— А код… что код… — продолжала хлюпать Зина, — схожу в тот момент, когда Дементий надвое делился, закопирую, сломаю… делов-то…
— Скопирую, — машинально поправил Пенсов. — Никак не могу привыкнуть, что такие вещи возможны. Как ты это делаешь?
— Не знаю, — Зина подобрала безымянным пальцем некстати выкатившуюся слезу и вытерла её о диван, — просто получается, и всё тут. Папаша, так ты мне скажи — у меня шансы есть? Ну, насчёт Дема. Он парень непростой.
— Если приведёшь себя в порядок, научишься нормально говорить и вести себя как приличная женщина, а не как базарная торговка, получишь образование, сравнимое с Деминым… ничего не могу гарантировать, конечно…
— Да не проблема, — отмахнулась Зина, — это я мигом…
Пенсов посмотрел на неё с сомнением.
— Знаю один технологический мирок, там время в пять тыщ раз быстрее нашего шарашит, я бы там пожила, сколько нужно, собой занялась бы, — стала объяснять Вагина.
— А зачем? Оставь ты их в покое на какое-то время. Заодно и неприятные впечатления забудутся, — посоветовал профессор.
— Чтоб я Дема вдвоём с этой сукой оставила? Да она его снова оплетёт, запутает! — взвилась Вагина.
— Не смей называть Пен сукой. К тому же они с Демом всю жизнь составляли одного человека, — добавил Андрей Валентинович.
— И хватит! — Зина тряхнула грудями. — Это вообще-то называется… когда брат с сестрой…
— Инцест, — помог Пенсов. — В чём-то ты права. И тем не менее. Прекрати изводить моего сына и уберись куда-нибудь хотя бы на время. А с Пен я сам поговорю. Разберёмся.
— Папаша, только без пиз… — угрожающе начала Зина.
— Материться кончай! — заорал профессор. — Чтоб я больше от тебя мата не слышал! Ладно, иди, — разрешил он. — Займись чем-нибудь полезным. Мне надо с ребятами поговорить. И не называй меня папашей.
— А как же? — удивилась Зина. — Это ж ты меня придумал. Типа отец.
— Строго говоря, твой отец — Дементий Пенсов. А то, что ты планируешь — это, кстати, тоже инцест.
— А мне по… — Зина вовремя сглотнула словечко, — всё равно, как это называется.
* * *Пен была суха и холодна.
— Поговорили? — осведомилась она ледяным тоном, устраиваясь на столе на максимальной дистанции от Пенсова.
— Поговорили, — согласился тот, делая вид, что не замечает кошачьих манёвров. — Кажется, нашли некоторое взаимопонимание. В частности, я выяснил…
— Эта женщина — мерзкая лгунья, — кошачьи глаза заискрились от злости. — Я не знаю, что она говорила, но…
— Всё ты знаешь. Ты подслушивала, — без тени сомнения сказал Андрей Валентинович.
— Я нахожусь в своём мире, — заявила кошка, — и имею право делать в нём всё, что захочу. В отличие от этой шмары в розовых штанах.
— Так это правда, что скандалить с Зиной начала ты?
— Я не намерена это обсуждать в таком тоне, — отрезала Пен.
— Скажи мне только одно, — попросил профессор. — Ты сама сказала, что Дем тебе не нужен… в смысле, как мужчина.
— Дем мой! — выпрямилась Пен во весь свой невеликий рост. — Я его не отдам. Никому. Никогда. Ни за что, — она шмыгнула розовым носиком и заплакала. — Потому что… кроме него… я никому не нужна…