Я приказал не пытать Анну. Она умрёт прекрасной. Она умрёт во имя Империи.
Я спускаюсь вниз по золотой лестнице. Я одет в парадную форму. Не ту, в которой я ежедневно встречаю свою Золотую Армию. В ту, которую одеваю раз в год на Праздник Золота. Ту, в которой раз и навсегда войду однажды в Мавзолей Будущего.
За мной идёт моя свита. Они все одинаково сверкают. Лишь Карл отказался присутствовать на казни. Он сказал, что подождёт внутри. Что не хочет этого видеть. Трус.
Я спускаюсь всё ниже и ниже, к первому этажу. Казнь я буду наблюдать с балкона, но здесь, на первом этаже, ждёт Анна. Её вывезут из боковых ворот Золотого Дворца и повезут через толпу прямо к эшафоту.
Анна смотрит на меня с грустью в глазах. Не со страхом. Не с ненавистью. Именно с грустью. Она одета в белое и золотое, а руки её лежат на прутьях золотой клетки.
Когда я подхожу, стражники расступаются и отходят на несколько шагов.
— Почему? — спрашивает Анна.
— Потому что ты таишь в себе угрозу.
— Для тебя? Или для твоей Империи?
— Ты уже слышала ответ на этот вопрос.
Она смотрит на меня внимательно, чуть склонив голову. Её огромные глаза влажны.
— Ты ещё можешь всё изменить, — говорит она.
— Могу. Но не сделаю этого.
— Я люблю тебя.
Это слова продирают меня насквозь, точно ледяные иглы. Я тоже её люблю.
Я отворачиваюсь и иду прочь, вверх по лестнице, на балкон.
Она кричит мне вслед моё имя. Моё настоящее имя. Кроме неё, никто не решится меня так назвать, даже Карл.
Я поднимаюсь.
С балкона площадь выглядит золотым морем. Я поднимаю руку в привычном жесте.
— Я приветствую вас, Империя!
Мой голос прокатывается по человеческой массе.
Я не привык к нестройному гулу. Толпа не умеет приветствовать своего Императора так, как Золотая Армия.
Далее всё просто. Я отступаю назад, к усилителю подходит глашатай. Он разворачивает свиток и читает приговор. Я слышу его урывками, но я знаю, что там написано.
Она умирает за попытку убийства Императора. За предательство всей Империи.
Она умирает ради Империи. Но это знаю только я.
Толпа ревёт. Наконец, появляется приговорённая.
Она стоит в своей золотой клетке и смотрит на толпу. Она слишком далеко от меня сейчас, но я хорошо могу представить её выражение лица. Горделивое, холодное.
Может, я ошибаюсь. Может, она дрожит от страха. И я всё ещё в силах всё изменить. Но я не имею права.
Она всё ближе к эшафоту и всё дальше от меня.
Золотую клетку открывают. Толпа беснуется, но ни один предмет не полетит в приговорённую. Им запрещено бросать в неё чем-либо. И они повинуются под страхом смерти.
Она поднимается на эшафот. Только сейчас я понимаю, что в моих руках — зрительная труба. Я смотрю на Анну, но она стоит спиной, и только солнце отражается в её блестящих чёрных волосах.
В последний момент казнимый должен видеть солнце. Это очень важно. В моей Империи не бывает пасмурных дней.
Анна ложится на скамью. Напоследок она бросает взгляд на балкон, но даже через зрительную трубу я не могу понять, что заключено в этом взгляде. Это может быть ненависть. Мольба. Страх.
Или любовь.
Она смотрит в небо. Палач укрепляет деревянный зажим у неё на шее. Он будет рубить ниже зажима, ближе к груди. Голова с частью шеи упадёт вниз. Обезглавленное тело останется лежать на скамье.
Я убираю зрительную трубу. Я могу всё изменить. Я могу всё изменить. Я могу всё изменить.
Или не могу.
Карл, где мой верный Карл?
Но я должен выдержать. Сжать зубы. Я не имею права сейчас сорваться и уйти. Потому что Император всесилен и абсолютен. Пример для всех подданных. Герой и бог в одном лице.
Она лежит на скамье. Палач поднимает руки вверх: он готов. Я киваю — ему передают, что я согласен принять казнь.
Тогда он берёт топор и начинает приноравливаться, размахивая им во все стороны. Демонстративно, искусственно: он прекрасно владеет своим орудием. Он тренируется внизу, в казематах. Публичные казни такого уровня происходят нечасто.
А потом он подходит к ней. И заносит топор.
Я на секунду прикрываю глаза, потому что боюсь, что не сдержусь. Что остановлю казнь.
Толпы взвывает. Всё, теперь ничего вернуть нельзя.
Карл, я ненавижу тебя. Я понимаю, что ты действуешь мне во благо, но это не освобождает тебя от моей ненависти.
Я разворачиваюсь и ухожу с балкона. Каждый мой шаг отдаётся в ушах колокольным звоном. Я иду к Карлу.