Его нет нигде. Нет в кабинете, нет в приёмной, нет ни в одной из комнат, где он обычно ждёт меня.
— Где Карл? — кричу я стражнику у моих дверей.
Он не знает, что ответить. Карла нет. Стражник молчит.
Я бегу вниз, на второй этаж, в апартаменты Карла, я врываюсь в них, но там его тоже нет.
В комнате — пыльно. Пыль покрывает столики, диваны, даже окна — мутные и грязные. Я бегу в его спальню. Здесь никто не убирался много лет. И много лет здесь никто не спал. Пустая пыльная кровать.
Я открываю дверь ванной и вижу Карла.
— Мой император, — начинает он свою извечную словесную тягомотину, своё пустое «вокруг да около», — я рад видеть вас в добром здравии, ибо после того прискорбного зрелища, свидетелем которого вы стали, что-нибудь могло пошатнуться внутри вас, и мы могли случайно потерять нашего любимого и единственного императора, наше солнце, нашу звезду и свет очей наших, не правда ли, я не слишком навязчив, говоря это сейчас, когда наша возлюбленная Анна покинула этот мир из-за своих чудовищных преступлений, подвергавших опасности как моего императора, так и всю империю в целом?…
Я смотрю на него с ненавистью. И только теперь понимаю, где я вижу его.
Карл смотрит на меня из зеркала.
Я подхожу ближе, касаюсь отражающей поверхности. Жирные пальцы Карла соприкасаются с моими.
— Ну что же вы, — говорит он, и слова растекаются по поверхности зеркала подобно каплям молока, — что же вы, мой император, так долго думаете, вероятно, вам нечего сказать мне и нечего спросить у меня, вашего верного соратника и советника, единственного…
— Хватит! — прерываю я его.
Я выбегаю из ванной. Карл смотрит на меня из зеркала в прихожей.
Покидаю пыльные апартаменты, бегу по ступенькам вверх. Карл смотрит на меня из каждого окна, из зрачков моих солдат, из золотых стен, из золотых перил, из золотых щитов. Из каждого золотого предмета в этом чёртовом дворце теперь на меня смотрит тот, кто убил Анну.
И тогда я говорю себе: успокойся.
Я говорю себе: всё позади.
Я говорю себе: всё прошло.
Я захожу в свои апартаменты. Стражник глядит на меня с удивлением. Из его кирасы мне подмигивает Карл.
Я достаю из бара бутылку рома и откупориваю её. И вливаю в себя, глоток за глотком.
Площадь сверкает. Сверкает крыша Мавзолея Будущего. Сверкают золочёные погоны и эполеты. Сверкает начищенное оружие.
Я выхожу на балкон. Позади меня семенят слуги.
Толпа молчит. Стройные ряды моей золотой армии. Чёткие квадраты и прямоугольники. Каждое движение — только по команде. Они могут даже не дышать, если им приказать. Моя слава и сила. Мои дети. Моя Империя.
Теперь я один против собственной Империи. Один против золота. Один против солнца.
Из каждой кирасы на меня смотрит Карл.
Я один. Я выдержу.
Я поднимаю руку.
— Доброе утро, Империя! — говорю я.
Эра Джефферсона
Марк сидит, прислонившись спиной к стене. Он рассеянно смотрит в пустоту, тяжёлый дробовик почти выскользнул из его рук.
— Пушку держи, а то ёкнешь кого… — тихо говорит Эльза.
Марк перехватывает оружие и направляет на неё.
— Перестань.
У неё злой голос.
Он усмехается.
— А что терять-то?
Подвал заперт снаружи. Так проще всего: не брать штурмом, не рисковать людьми, не договариваться о сдаче. Просто запереть дверь и поставить двух охранников, чтобы стреляли на убой. За пару дней все выйдут.
В одной книге человек хочет избавиться от своры псов. Он заманивает их в подвал и запирает. Сначала они лают, потом скулят, потом жрут друг друга. В конце остаётся только один. Он воет, воет много лет. А человек боится открыть дверь подвала — и живёт в страхе.
Мы — псы этого чёртового мира. Мы здесь подохнем, а Джефферсон спустится и заберёт то, ради чего мы сюда пришли.
Марк не знал, что в подвале нет выхода. Он думал, что это продолжение подземелья. Он просто бежал впереди нас, за ним — Эльза, потом — Корриган, потом — я. Странно, что меня не задело, а Корригану снесло полголовы. Я почувствовал, как что-то пролетело мимо уха, и меня забрызгало кровью из затылка Корригана.
Эльза подбрасывает в руке гранату.
— Может, сейчас взорвать? Не нам — так никому.
— Я тебя сейчас пристрелю, — огрызается Марк.
Я подаю голос.
— Даже если тут взорвётся связка гранат, источнику ничего не будет. Джефферсон просто заберёт его с трупа Марка.
Марк откидывается назад. Я вижу только силуэт, обрисованный лучом фонаря. Когда батарейки закончатся, мы будем сидеть в темноте.