После того, как «скорая» отъехала, мы поднялись наверх. То есть не мы с Рэдом, а все пятнадцать-двадцать человек, которые спустились к месту аварии.
В забегаловке царила атмосфера праздника. Митчелл пил шампанское из горла, лапал одну из девчонок за грудь и кричал: «Ну что, съели? Никто не победит Ника Митчелла!» Ему аплодировали и пели хвалебные песни. Я сидел за столиком в углу и слушал разговоры окружающих.
«Ему нужно в сток-кары, точно, он там всех порвёт!» — говорил один. «Петти нашему Митчу в подмётки не годится!» — вторил ему другой. «Как он его на последнем круге, а?» — спрашивал кто-то.
А мне было противно. Только что чуть не погиб человек, причём из-за подлого приёма Митчелла, а им всем хоть бы хны. Но я понимал, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят.
В какой-то момент Митчелл окончательно почувствовал себя богом. Он залез на стол, в правой его руке была бутылка, в левой — победный кубок, и закричал:
«Меня зовут Ник Митчелл, и я не-по-бе-дим! — он так и разделил это слово по слогам, каждый из которых звучал как отдельный выкрик. — Есть кто-нибудь, кто хочет побить чемпиона? Что, слабо всем?»
«Никого, Митч!» — кричали ему в ответ.
И в этот момент из-за столика поднялся Рэд Байрон. Он медленно, раздвигая столпившихся фанатов, прошёл к столику Митчелла, поднял на него взгляд и спокойно сказал: «Я хочу».
Вы не поверите, но он и в самом деле сказал это тихо, очень тихо. Даже не своим обычным голосом, а почти шёпотом. Но его услышали. Возможно, не сам Митчелл, а кто-то по соседству, и слова Рэда тут же потекли по рядам зрителей и дошли до молодого наглеца. Митчелл опустил взгляд и увидел Рэда.
Я хорошо запомнил эту сцену. Наверху — юный, широкоплечий парень в шитой золотыми нитями куртке, в узких джинсах, в футболке с надписью «Митчелл» на груди, с блестящим кубком в правой руке, с бутылкой — в левой. Его чёрные глаза блестят, волосы лоснятся от пота и остатков утреннего лосьона.
Внизу — Рэд. Маленький, в потёртых рабочих штанах и безликой серой курточке, со старым, обветренным лицом, хромой. Он смотрит на Митчелла снизу вверх, и в глазах его такая сталь, что страшно в них заглядывать.
«Ты? — Митчелл рассмеялся. — Ты, старик? Ты смеёшься?»
Рэд ничего не ответил. Он продолжал стоять и смотреть на парня.
Митчелл спрыгнул со стола. Он был на голову выше Рэда.
«А что ты поставишь, старик? Финал уже закончился, за кубок мы не сражаемся, надо что-то ставить…»
«Машину», — сказал Рэд.
«Машину? Да что у тебя за машина?»
«Хорошая машина».
Митчелл рассмеялся. Издевательски, зло. Я сидел на другом конце забегаловки, но чувствовал презрение к маленькому человечку, который посмел бросить ему, Митчеллу, вызов.
«Боишься поставить свою?» — спокойно спросил Рэд.
Это уже был не вызов, а что-то большее. Это было оскорбление.
«Пошли!» — громко сказал Митчелл. И по этому слову все поняли, что он готов поставить машину, и что он сдержит своё слово, если проиграет. Не могу объяснить, почему возникло такое ощущение, но оно возникло. Я поверил Митчеллу — хотя он, по сути, ничего не ответил Рэду.
Всё повторилось. Мы уже видели то же самое полтора часа назад, когда Митчелл выходил для того, чтобы победить Харперсона. Митчелл выбрался наружу в окружении фанатов и девушек, он по-прежнему нёс пивную кружку, и, казалось, совершенно забыл о Рэде.
Рэд вышел через переднюю дверь, потому что «Олдсмобиль» был припаркован перед заведением. Сначала я метнулся, чтобы сопровождать его, но затем передумал и вышел во внутренний двор. Митчелл направлялся к «Корветту», который стоял футах в шестидесяти от входа. Он открыл дверь и обернулся:
«Ну и где этот дед?» — спросил он.
«Сейчас подъедет, его машина перед входом», — ответил кто-то.
В этот момент появился автомобиль Рэда. Он выехал из-за здания и остановился около «Корветта». На лице Митчелла появилась гримаса, которую я не могу описать несколькими словами. Собственно, я вообще не могу её описать. В ней сплелись разочарование, презрение, ирония и издевательство, а также чувство собственного превосходства и ещё с десяток эмоций, которые я идентифицировать не смог. Я вообще никогда не наблюдал на человеческом лице такой гаммы чувств. Мне подумалось, что Митчелл мог бы стать неплохим актёром, направь он свою энергию в театральное русло.
Рэд остановился футах в тридцати от Митчелла, вышел и громко спросил: