Рассказывал байку мой друг Гоша, пересказываю, как помню, с его слов.
Приходит он как-то ко мне, прихрамывает. «Чего такое?» — спрашиваю. Он смеётся (весело, блин!) и рассказывает следующую штуку.
Дело происходит на одном из реконструкторских фестивалей в Мире. Тусовка, рыцари там, менестрели, палатки, турниры, ролевые песни, в общем, добра хватает. И, безусловно, питие тяжелоалкогольных напитков. И вот один Гошин знакомый, надравшись до синих чёртиков, хватает огромный НЕбутафорский меч (то есть профессиональный, реконструкторский, сделанный кузнецом с любовью к делу) и начинает гоняться за другим Гошиным знакомым кругами вокруг палатки с намерением отрезать тому голову, или ногу, или руку, или ещё что-нибудь интересное. Тот его, вроде как, оскорбил. Насмерть.
Ну, блин, раз такое дело, надо товарищей спасать, думает Гоша и включается в погоню с целью уговорить первого оставить смертоубийственную идею. И уговаривает! Первый останавливается, второй убегает подальше, Гоша уговаривает, что, мол, не надо портить хороший меч о такого презренного смерда, как второй.
Первый соглашается. И в сердцах с размаху всаживает меч в землю, чтобы не было искушения в дальнейшем добить несчастного. А на земле стоит Гошина нога, точно-точно на траектории.
«Вот и хромаю», — подытоживает мой друг.
Так что, люди, живя в мире, будьте готовы к войне.
И снова возвращаюсь в своих байках к полюбившемуся уже вам Алексею Нежевцу и его бессмертным приключениям.
Сумы. Фестиваль «Булат-2006». На этом фестивале Лёша отжигал по полной, и все его приключения выносить на люди нельзя, потому что от некоторых краснеют стены, а проказы Фредди Крюгера выглядят невинными детскими играми. Потому припомню только одно.
С вечера пятницы Лёша праздновал воссоединение с украинскими друзьями и товарищами. И праздновал его вплоть до воскресного утра. А утром в воскресенье нужно было как пить дать быть в городе на бард-марафоне. Проживали мы на турбазе, и с утра просто грузились в автобусы, которые за нами прибыли. Но Лёша грузиться никуда не мог, потому что спал, крепко и надёжно.
Турбаза большая. Много-много домиков и кирпичный корпус, двухэтажный. Лёша жил в одной из больших комнат второго этажа, кажется, четырёхместной. Иду я по турбазе, до корпуса метров ещё 20–25, и тут слышу рёв. Натуральный прерывистый полульвиный рык, просто душераздирающий, наверное, на радиус метров в 100 вокруг корпуса спокойно распространяется. Подхожу ближе, начинаю разбирать слова. Понимаю, что это вполне даже связный монолог, только голос какой-то незнакомый, странный, хрипящий.
Поднимаюсь на второй этаж. Звуковое давление возрастает до сверхдопустимого уровня. Слова уже слышны чётко. НИ ОДНОГО приличного среди них нет. Только, наверное, предлоги «в» и «на», регулярно поторяющиеся. Подхожу ближе и заглядываю в комнату-источник. Сцена следующая.
На кровати в трусах сидит Лёша. Вокруг него целая толпа сочувствующих, человек 7–8, все волнуются и пытаются успокоить бедного мученика. Он же последовательно перебирает всех присутствующих вокруг и рассказывает всё, что думает, о них самих, об их мамах, папах, братьях, сёстрах, бабушках, дедушках, дядях, тётях, домах, машинах, городах и пращурах. Связно, последовательно, на всю турбазу сплошным матом.
Выяснилось, что несчастного, дабы разбудить к автобусу, полили минералкой, что и вызвало столь бурную химическую реакцию. При том, что в нормальной жизни Лёша вообще не матерится никогда.
Утихомирить бойца видимого фронта удалось минут через 20. Причём я запомнил ещё следующий диалог. Я иду уже по первому этажу, навстречу идёт замечательный донецкий бард Владимир Завгородний. Он показывает пальцем наверх и опасливо спрашивает: «Это… кто?…» Я отвечаю: «Лёша Н…» Завгородний понимающе кивает и говорит: «А-а!.. Понятно…» и идёт дальше.
Стёкла остались целы…
Случай с оршанского фестиваля «Борисфен-2004», с мастерских. Мастерские были очень хорошие; в музыкальной мастерской присутствовали Слава Шевляков, замечательный поэт из Витебска, Алексей Нежевец, композитор из Минска, Гераскевич из Орши и легенда фонотечного коллекционирования Борисыч. Все люди довольно компетентные и интересные.
И вот выходит перед ними девушка с гитарой. Садится. Она уже, впрочем, видела, как происходят мастерские, как грамотно критикуют, как рекомендуют и объясняют просчёты. Она шла, кажется, четвёртой или пятой. Девушка долго и нудновато поёт песню про ангела и беса. Не самый плохой вариант, у неё довольно сильный голос, но неумело используемый; да и текстик у песни так себе, сомнительного качества.