— Конечно! А как же! Это ведь самое крутое, что только может быть! О да! Лежбище кабана!
Говорил он это таким тоном, точно кабаны в зимнем лесу на каждой прогалинке валяются штабелями. Ну, что я… Я доволен.
Про кабанье лежбище я от этого дядьки ещё наслушался, и уже предвкушал горы удовольствия от созерцания этого памятника природы.
В общем, второе утро. 6 часов утра. Ко мне в палатку врывается мороз, а вместе с ним мужик-ведущий, и шёпотом:
— Пошли!
Я: — Куда?
— Я лежбище кабана нашёл, тут неподалёку!
Я вскакиваю, одеваюсь наскоро, дубак стоит — ого-го! Идёт, я дрожу, но борюсь с собой. Наконец приходим.
Среди снега, под какой-то ёлкой, выложено веточками и каким-то мусором что-то вроде большого гнезда. А рядом лежит огромная свежая и пахучая куча говна (простите!). И всё.
— Вот! — ведущий с благоговением показывает на кучу, — ВОТ ОНО!!!!
Я с трудом удержался, чтобы не сказать ему всё, что думаю. И поклялся себе не убивать Шинкевича — хороший парень всё-таки…
Однажды, в районе года 1999, не знаю точно, Крыс с компанией впервые приехал в Иркутск. В Иркутске они никого не знали, но знали, что где-то там живёт такой классный бард Олег Медведев.
Как они нашли его адрес — уж не знаю. Но нашли — то ли по телефонному справочнику, то ли через кого-то. Но они пришли к Медведеву и позвонили в дверь.
Представьте себе картину. Звонят к вам в дверь, вы открываете, а на пороге 8 здоровых лбов неизвестного происхождения. И Крыс с порога заявляет: вы известный бард Медведев, мы вас знаем, я — Крыс, это вот Лёша-Петя-Вася, мы будем у вас жить.
Реакция Медведева гениальна. Он печально смотрит на непонятную делегацию, думает и спрашивает:
— Суп будете?
Вот оно как.
В продолжение многочисленных баек об Алексее Нежевце, расскажу следующую. В 2001 году Лёша возвращался автостопом с первого своего в жизни Грушинского фестиваля. Возвращался не очень умело, потому как он далеко не профессиональный стопщик. И вот в одном месте, поздно вечером, практически в темноте, Лёша застрял. С кем он возвращался — хоть убейте не помню, но их двое было, Лёша и друг какой-то.
В общем, стоят они. Голосуют. Никто не останавливается, ночь, темно. Они бредут по дороге, и тут, наконец, приходит удача. Останавливаются «Жигули», красные. Лёша с товарищем запрыгивают на заднее сиденье; машина стартует.
И тут они понимают, что лучше бы шли дальше пешком. Потому что впереди два вдрубадан пьяных и весёлых грузина, которые прямо за рулём хлещут из горла водку (регулярно предлагая её и пассажирам). «Жигули» несётся 120 км/ч, дребезжа и разваливаясь на ходу, причём на 50 % времени несётся по встречной. Барды в ужасе, говорят, мол, типа, мы выйдем… Но грузины добрые: «Нэт-нэт, ми вас да мэста давэзом! Ви барды, ми бардов любым!» И просят, мол, давай, играй, дарагой, пака едэм.
Ну, Лёша на всякий случай достаёт гитару, начинает играть. И тут происходит кульминация. Водитель отпускает руль, тянется к гитаре, говорит: «Ай, дарагой, дай я сыграю! Я харашо играю!» И второй грузин тоже назад смотрит, на бардов. Барды в ужасе, отталкивают грузина, мол, за дорогой следи. Едут, едут, Лёша играет, сердце в пятках, 120 по встречной, машина гремит и дребезжит. Грузин снова бросает руль и поворачивается, опять поиграть хочет. И так в течение получаса каждые пять минут.
Наконец, приезжают. Барды едва живые. Грузины довольные и нетрезвые.
«Самый страшный автостоп в жизни», — говорил потом Лёша.
Есть в Минске замечательный белорусскоязычный рок-бард Андрей Бананов. В отличие от большинства белорусскоязычных бардов, у него нет фигни в голове, он ездит на фестивали АП, не поёт про политику, и вообще, замечательный человек.
И есть у Андрей фетиш — шапка. Это зимняя (!!!) чёрная кожаная кепка с тёплой подкладкой. Он надевает её козырьком назад, и это его сценический имидж, который он старается везде поддерживать, зимой и летом.
В общем, Гродно, фестиваль «Зелёный гран-при-2007». Жарко. Очень жарко. Градусов 25–30. Бананов в лёгкой рубашке полурасстёгнутой, в туфлях на босу ногу, но — в своей коронной шапке. И видно, что раскисает. Поёт ещё нормально, но ходит такой вялый, жарко, плохо. Вижу его, останавливаю:
— Андрюха, — говорю, — сними шапку, пожертвуй уж своим имиджем! Жарко! Легче будет.