Моя Империя вскидывает вверх тысячу рук. Десять тысяч рук. Сто тысяч рук. Мои золотые солдаты.
Мне не нравится запах, исходящий от левого слуги. Я терплю.
— Да, Великий Император! Империя верна тебе!
Они идут передо мной: подразделение за подразделением, математические квадраты, сплочённые ряды. Они поворачивают в мою сторону головы и выбрасывают руки вверх в приветственном жесте.
Это такая изощрённая форма пытки самого себя. Получать удовольствие от строгости формы и однообразия ответов. Эстетика минимализма. Казимир Малевич, «Золотой квадрат».
Когда последний солдат проходит под балконом, последний знаменосец, последний барабанщик, я ухожу внутрь. Я указываю стражам на левого слугу.
— Расстрелять.
Он что-то кричит, о чём-то ноет.
— Он воняет, — поясняю я громко.
Пусть слух пройдёт по дворцу. Пусть слух выйдет за его пределы. Император не потерпит, чтобы от его слуг плохо пахло.
Это не единичный случай. Слава должна поддерживаться фактами. Золотой Император. Жестокий император. Я караю, но я же и возвеличиваю. Я убиваю, но я же и порождаю. Я — центр всего, эти люди не знают никого, кроме меня. Золотая Империя функционирует подобно идеально отлаженному механизму.
Я иду в Золотой Зал.
Это извращённая тавтология. Золотой Зал, Золотой Дворец, Золотая Империя, Золотая Армия. Отличается только Мавзолей Будущего. Но у него — другое назначение.
Золотой трон. В какой-то мере это скучно — золото. Повсюду золото. Но государству нужен универсальный символ. Как в Германии была свастика. Как в СССР — серп и молот или красный цвет. Я читал это в старых книгах. Моя Империя — золотая, значит всё должно быть золотым.
Я сажусь. Слуга успевает подстелить подушку. Сейчас потянутся люди с докладами. Мои верные слуги. Мои муравьи.
Министр внутренних дел. Входит, кланяется до земли, затем делает несколько шагов, снова кланяется. Я снисходительно киваю.
— Мой Император! В Империи всё в порядке! — докладывает он.
Это показные министры. Для толпы. Для слухов. Для картинки. Реальное положение дел мне сообщают совершенно другие люди. Без церемоний. Тихо.
Я киваю. Министр разворачивается и исчезает. Его сменяет следующая кукла.
Как в сказке: Император и его механические соловьи. Возможно, живая птица поёт краше и радует сердце, но у меня нет сердца. Механических соловьёв проще заменить.
— Мой Император! Империи ничто не угрожает!
— Мой Император! Финансовое положение Империи стабильно!
— Мой Император!
— Мой Император!
— Мой Император!
Чувствуется, что они произносят слово «Император» с заглавной буквы — не пишут, а именно произносят. Ни у одного писца, фиксирующего их слова, не поднимется перо написать «император».
Стопка финансовых отчётов и данных уже ждёт меня в апартаментах. Мои апартаменты — это центр Империи. Здесь меня ждут женщины. Здесь меня ждёт огромный экран на всю стену: я люблю старые кинофильмы. Я вынужден любить старые кинофильмы, потому что мир за пределами Империи практически не производят новых. Мир боится. Мир тратит все свои средства на подготовку обороны. Мир знает, что Золотая Империя всегда готова к войне. Что война неизбежна.
Я иду через зал, и они смотрят на меня. Министры, писари, слуги. Женщины, мужчины. Золотые стены, золотая одежда.
Иногда мне хочется издать указ, чтобы все носили контактные линзы, изменяющие цвет глаз на золотой. Но это будет чрезмерной глупостью.
В апартаментах меня должен ждать Карл.
Пол коридора — белый с чёрным. Навстречу семенит служанка. Дворцовые женщины-служанки надевают «сгибающие» одежды после 35 лет. До того они могут мне понравиться. До того нет смысла унижать их и портить осанку.
Эта — юна. У неё узкое лицо и пухлые губы. Чёрные глаза. Каштановые волосы. Изящная фигура. Проходя мимо, я дотрагиваюсь до её плеча и говорю:
— В восемь — ко мне.
Они все знают, что это значит. Это значит, что их пропустят. Что сегодня им будет кланяться моя охрана. Что сегодня они познакомятся с Императором близко. Они мечтают об этом дне. Те, кто не мечтает, не идут служить во дворец.
Впрочем, на улицах тоже много красивых женщин.
Главное в подчинении — когда народ любит тебя. Это — самое важное. Если твой народ верит в то, что ты — тиран, он никогда не будет покорным и послушным народом.