Ни в коем случае не мешайте салат заранее! Салат перемешивается непосредственно перед едой! И еще перед едой туда подливается немного виноградного уксуса. Это уже чтобы вас окончательно добить. От уксуса хочется заплакать. Когда же?.. Когда!
И ещё. Вино и хлеб. Это обязательно.
Вино должно быть домашним. В графине или в глиняном кувшине. Настоящее домашнее вино, которое в маленьких греческих, французских или итальянских деревушках дешевле воды. Или вообще вам дадут его бесплатно, если вы пару слов скажете по-местному. Например, «грацие танте», «мерси боку» или «евхаристо поли» Вместо идиотского неаппетитного «сенк ю». О, боги, салфетку мне, салфетку! Вилку мне, вилку, боги! И поскорей, а то укушу.
Сначала вы выпиваете стакан домашнего вина. И заедаете белым домашним хлебом, сладким, детским и теплым. И ещё можно съесть оливку. И начать глупо улыбаться и почему-то запрокидывать голову и смотреть вверх, в небо, где нет ни единого облачка, а потом — в море, где обязательно маячит белый парус. И если вам скажут сейчас, что это Одиссей плывет на свою Итаку, то вы не удивитесь. Одиссей так Одиссей.
Да, на Средиземноморье надо начинать еду с вина, хлеба и оливок. Вино желательно пить из глиняного стаканчика, хлеб ломать руками, хрустя корочкой, а оливку, прежде чем съесть, эротически гонять во рту, нежно прижимая то к нёбу, то к щеке, и — желательно постанывать. И опять ломать хлеб, засыпая коркой майку и шорты, и пить вино, касаясь носом глиняного края стаканчика.
А потом всё-таки перемешать салат — и есть его, есть, жадно макая хлеб в оливковые лужи с розовыми разводами уксуса. Жадно запивать вином. И думать только об одном: Господи, подольше бы не наесться!
Но это ещё не всё. Дальше идет второе блюдо. Какое? Конечно, спагетти. Паста. Но вы (я в этом убежден) совершенно не умеете варить спагетти. Сейчас я вас научу.
Прежде всего надо понять, что существуют советские макароны, а существует настоящая итальянская pasta. Разница примерно такая же, как между сивухой и «Божоле». Или между старой дедушкиной стелькой и новой прокладкой Олуиз+. Хотя россияне, говорят, приспособились использовать женские прокладки в качестве стелек. Говорят, особенно хороши прокладки в качестве «абсорбента» при длительных работах в резиновой обуви на приусадебном участке. Но — наоборот — стельки в качестве прокладок, кажется, еще никто не додумался использовать. Но это так, в сторону.
Словом, наши макароны и их паста — не пара. Как дельфин и русалка. Или как «два мира — две системы».
В пасте главное — сама паста. Спагетти надо варить так, чтобы они были слегка твердыми, понимаете? Не вываривать их сутки, как волосатое свиное копыто для студня, и не кипятить, как, извините, запотевшую наволочку. Спагетти должны быть как бы чуть-чуть недоваренными. Чуть-чуть. Это во-первых. Именно это и обличает итальянские спагетти от советских макарон, которые в наших столовых подаются слипшимися, прохладными и мокрыми, как старый поролон из осенней лужи.
Во-вторых, спагетти требуют соуса. Не просто, выражаясь нашим языком, «подливы» — а соуса, которого должно быть больше, чем самих спагетти. Паста должна плавать, дрейфовать в соусе, томиться в нем, изнемогать и т. п. Соусов существует огромное количество. Самый простой — помидорный. Добавляете туда, чего хотите. Импровизируйте, дерзайте. Главное, чтобы была целая сковородка чего-то такого шипящего, хищно урчащего, красного, пахнущего так, что щекочет в ушах и чешутся лодыжки.
Соус готов. Теперь дальше. Сливайте воду из кастрюли со спагетти — и б; хайте не соус в спагетти, а спагетти в соус. Ясно? Спагетти в соус, варвары!
И, наконец, третье: пармезан! Много-много пармезана. Спагетти без пармезана — как свадьба без песни. Пыльца пармезана, горячая, жгущая рот плазма соуса и упругая пулька пасты — вот что такое Средиземное море, Италия, счастье, смысл и все такое прочее.
В Италии я был, кажется, раз пять. Или шесть. В Рим приезжал трижды, и три раза сердце мое сжималось от мысли, что я увижу Козюлей. Но — тщетно.
Первый раз, помню, приехал в командировку. Гуляю по Риму. Наслаждаюсь. Иду в сторону Козюлея. Как говорится, сердце поет, очко играет. Волнуюсь перед встречей с мечтой моего козюлявого детства. Недалеко осталось. Шлепаю по какой-то улице. Кажется, по улице Четырех Святых. Дай, думаю, перекушу. Ну, вино, хлеб, оливки, лохань салата, блюдо спагетти. Сижу, как в парилке, отпыхиваюсь. Чувствую, сейчас лопну, как перезревшая слива. За всех Четырех Святых поел. Нет, не до Козюлея. В следующий раз. Бог с ней, с детской мечтой. Поймал такси, уехал в отель. Утром — самолёт.
Во второй раз я приехал в Рим в гости к своему другу по кличке Жаба. Федька Жабин. Жаба уже десять лет живет в Риме. Раньше был худой, шустрый, а в Италии так размакаронился — не узнать. Гуляем с Жабой по Риму. Я говорю: