В 2000-ом году в Израиле, в долине Армагеддон тысячи журналистов с камерами ждали конца света, т. е. окончательной Битвы Добра со Злом. Хотели первыми написать и отснять свежий репортаж о Битве. Не вышло. Конец света не состоялся. Тогда у евреев был 5669 год. Прошло еще семь лет. А в Израиле все на месте: и Вечный Иерусалим, и Иерихон, и Армагеддон… Даже город Содом на месте. А около Содома растут содомские яблоки. По нашему — анчар. Если сжать анчар, из него выходит пепел, всё, что осталось от того Содома. Словом, всё есть в Израиле. И это хорошо. Так что всем горячий шалом из 5676! И, как, уже не знаю, сколько тысяч раз евреи повторяют на Пасху: «На следующий год — в Иерусалиме!».
Педагогические поэмы
Человек, как известно, — кузнец своих развлечений. Чтобы развлечься, можно, конечно, отправиться в гости к пираньям в Амазонскую сельву. Можно носиться за редким антиквариатом. Можно стоически заняться уринотерапией. Каждый развлекается как может. Кто-то разводит бультерьеров (этих задумчивых гибридов свиньи с акулой), кто-то — наоборот, изощряется в боди-арте. Всё это очень хорошо и похвально. Но я хочу сказать всего лишь одну умную вещь: не всегда, чтобы развлечься, нужно за триста вёрст киселя хлебать. Развлечения — повсюду, даже в нашем трагическом быту и нудной, как реклама, работе.
Хочу поделиться своим опытом. Моя работа в сущности очень скучная — проверять штабеля школьных сочинений, исправлять ошибки, выставлять суровые оценки. Иногда это так надоедает — хоть топись, как Муму. Но случается…
Я научился во всём находить радость.
Бывает, прочтёшь первые несколько фраз очередного абитуриентского опуса — и счастье, как на Гавайи слетал.
Вот, например, вчера. Пришёл домой с работы. Пожевал холодных макарон (есть в этой пище что-то неуловимо суицидальное; если я когда-нибудь покончу с собой, то перед этим обязательно поем вчерашних макарон). Посмотрел в окно (пришла на ум фраза: «Хмырь хмурится на хмарь»). Сел за стол. На столе — как орудия пытки, разложены сочинения. Да, думаю, жизнь не заладилась.
Но вот я открыл первое сочинение — и лучик счастья, маленький солнечный зайчик радости запрыгал по камере моей загубленной жизни. Передаю всё, как есть:
«Соченение
В одном депотртаменте жил был чиновник. Звали его Абкакий Абкакович. Фамилия ему была Башмаков. Он был малинький, плюгавонький, слепынький, марщистый и с лысиной во всё литсо.
Работал Абкакий тютюлярным советником. Целый год ниперестовая Башмаков носил сапоги и только раз в год менял прокладки. Абкакий был сильно не превлекательный и никто из чиновников не хотел оддавать ему честь. Некто не знал от куда пришёл этот ничтожный бюрократ в офис. Все на него какбы плювали. Первый же посититель сувал ему под нос бумажку и Абкакий начинал её переписывать. Башмаков был очень трудоёмкий и любил свой бизнес…»
Вот такой вот получился гоголевский «Абкакий Абкакович Башмаков», раз в год меняющий прокладки. С лысым лицом. «Слепынький трудоёмкий бюрократ».
Следующее сочинение было посвящено пушкинскому «Дубровскому» (Далее я буду давать тексты с исправленной орфографией и пунктуацией).
Читаю:
«У Троекурова было много денег, крестьяне, девки под забором, род, связи. Ел и пил алкоголь он без перерывов. Троекуров относился к людям с недоброжелательностью и в доказательство того порой спускал на них собак и мишек. Крестьяне уважали барина за финансовое благополучие. Чиновники трепещали над Троекуровым, который, с его стороны, был большой шалун и хам. Троекуров был также гурман: два раза в неделю он обжирался, как свинья, и недомогал».
Дальше уже идёт косяком. Вот, например, краткое изложение содержания «Песни о Вещем Олеге»:
«Однажды астролог сказал Олегу, что тот помрёт от коня. Олег накричал на астролога, но коня сдал. Прошли многие года. Однажды Олег пришёл на кладбище животных. Там его ждал конец жизни. Астролог оказался прав: в трупе личной лошади князя завелась гадюка. Она укусила его за ногу, и он приостановил свой жизненный путь».
А вот как точно анализирует школьник любовь Обломова к Ольге:
«Любил ли Обломов Ольгу? Да, но как-то по-русски: лёжа, вяло и недолго».
Совсем иная любовь сложилась между Онегиным и Татьяной:
«Сначала Татьяна горячо любила Онегина, а он её в глаза не видел. Когда Татьяна, красная от позора, призналась Онегину в любви, он ей сказал такой холодный текст, что лучше б он молчал. А потом Татьяна похолодела, а Евгений решил начать всё сызнова. Но было поздно. Костёр замёрз, и угли закоченели…»