— Ну вот. У меня будет сын. Я назову его Бахтияр.
Тамасик вступила в партию на втором месяце беременности и героически защитила диссертацию на пятом. Хаджибек в это время ностальгически гостил на родине. Он вернулся за неделю до родов. Роды прошли успешно. Когда Хаджибек узнал, что родилась девочка, он заплакал. От счастья или от горя — не ясно. Поплакав, он предложил на выбор три имени: своей матери и, соответственно, двух своих бабушек. Это были прекрасные имена: Юлдуз, Деляфруз и Мехриниссо. Вопреки всем требованиям Хаджибека девочку назвали Машей. Огорченный Хаджибек уехал в Душанбе. Он вернулся через год и в ультимативной форме потребовал, чтобы Тамасик с Машей-Юлдуз уехали с ним. Она сказала последнее «нет». Состоялся развод. От алиментов Тамасик отказалась. Хаджибек не настаивал.
Маша росла. Где-то раз в год Хаджибек звонил, чтобы спросить, как дела у дочки. «Нормально», — отвечала Тамасик и быстро вешала трубку.
Через девять лет умер совсем еще не старый Петр Петрович, еще через два — Серафима Ивановна. Они умерли совершенно неожиданно, что называется, мгновенно угасли. Тамасик осталась без прислуги, судков и служебного авто. Вдвоем с Машей, в большой трехкомнатной квартире с зарплатой доцента. Это был шок. Пришлось учиться жарить яичницу, пылесосить, стоять в очереди в сберкассу, чтобы оплатить квартиру. Квартира и зарплата у Тамасика были, мягко говоря, приличные. Но все это после номенклатурного рая казалось нищенством и концом света. Тамасик справилась.
Когда Маше исполнилось пятнадцать, неожиданно приехал Хаджибек. «Навестить дочку». Он привез дыню и тюбетейку. Он стоял в дверях с тюбетейкой, надетой на дыню, которую держал в руках перед собой, и улыбался. На дыне были нарисованы фломастером глаза, нос и рот. И подписано: «Моя доченька Юлдузик». Тамасик, Тамара Петровна, в дом его не пустила. Хаджибек поплакал (она видела это в глазок двери) и уехал. Раз в два-три года Хаджибек звонил, чтобы услышать «нормально» и — гудки. Еще чрез десять лет в доме Тамары Петровны и Маши появился я. Еще через год — наш сын. А еще через пятнадцать — мы развелись. Но это отдельная и несильно интересная история.
Важно следующее: через тридцать пять лет после рождения Маши и за четыре года до нашего развода вдруг однажды утром, где-то в полшестого раздался звонок в дверь. Теща была в отъезде. Маша с сыном на даче. Я, обернувшись в плед, открыл дверь. На пороге стоял красивый южный молодой человек лет двадцати.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
— Меня зовут Бахтияр. Я брат Маши.
«Интересно», — думаю.
— Я вас слушаю, — сказал я.
— Я сын Хаджибека…
— Это я понял.
— Папа умер. Два месяца назад…
— Глубоко сочувствую…
— А я… я приехал в Москву. С братьями.
— И сколько же у вас, извините, братьев?
— Трое.
— Так, значит, вас всего четверо? И что же?
— Мы бы хотели на время остановиться у вас. А потом мы найдем работу. Я буду работать.
— Интересно. Кем же?
— Пока не знаю. Кем-нибудь. А вообще-то я очень хочу учиться. Вы ведь работаете в университете?
— Работаю.
— Я бы мог поступить в университет.
— Забавно.
— Мы поживем у вас не так долго, месяц-два.
— Ага. Вчетвером…
— Мы будем работать.
«Да, — думаю, — сильные ребята». И главное, было видно: тут не было никакого хамства, прагматизма, холодного расчета. Просто Бахтиярчик приехал к очень близким родственникам пожить у них. Вместе с братьями. Поучиться, поработать. Нормально.
Не буду обременять вас подробностями — Бахтиярчик уехал обратно в Душанбе. В этом конфликте я был ангелоподобен, я был буфером. У Тамары Петровны от злости на Бахтиярчика случился гипертонический крис. Маша отреагировала на известие о смерти папы и на приезд Бахтиярчика, как на новость об изменении курса юаня. Она такая. Сын философски окрести своего таджикского дядюшку бульбазавром. Прошло еще пять лет. И вот в прошлом году, в мае месяце, я очутился в командировке в Таджикистане, в Душанбе и не только. Пару слов о Таджикистане. Не могу, как говорится, молчать.
Таджикистан — удивительная страна.
Вообще-то, «тадж» — значит «корона». По-таджикско-персидски (фарси и таджикский — в сущности один и тот же язык). Соответственно, получается, что «таджик» — это что-то вроде «коронованной особы». Что и заметно по поведению жителей республики Таджикистан.
Главная черта характера таджиков — непробиваемое спокойствие. «Спокойствие, только спокойствие!» — как говорил чисто русский лентяй и демагог Карлсон. Вот лозунг, кредо или Дао (как угодно) истинного таджика. Пожалуй, нет на белом свете более самодостаточных людей. Отсюда: неторопливость, благожелательность и неизменное приятие жизни такой, какова она есть. Даже если она далеко, что называется, не гламурна. Можно, конечно, всё это назвать покорностью. Но мне как-то ближе «самодостаточность».