А аристократов из себя потом будем корчить, когда проспимся.
Я ёжик, я упал в Ганг
Странности начались уже с Шереметьева. Это была ещё не мистика, скорее, что-то вроде вкрадчивого, но настойчивого вплетания сна в явь.
Во-первых, рейс «Москва-Дели» не задерживался ни на минуту. Что само по себе настораживает. Утреннее субботнее Шереметьево чем-то неуловимо напоминало не слишком рентабельный «Рамстор» где-нибудь на окраине Стамбула. Краснолицее славянство в трениках, дремлющая чернокожая интеллигенция в неизменных белых носках, бодрые в любое время суток монголоиды с тюками…
В кафе «Робинзон» — только бутерброды с сыром. Я попросил слойку с яблоком.
— Слойки с яблоком — с 12.20, - ответила девушка в многообещающем декольте. И крайне неэротично зевнула.
Почему с 12.20?..
Я сидел в «Робинзоне», пил экспрессо, ел сыр и думал про Индию. Я уже давно хотел в Индию. Прочитал кучу литературы, даже слегка освоил алфавит деванагари. Деванагари снился. Почему-то путаясь начертаниями с решеткой петербургского Летнего Сада. В сущности, по-настоящему мне всегда были интересны только три народа: русские, китайцы и индусы. Европейцы (это моё личное и, конечно же, неверное мнение) уже окончательно отработали ресурс своей загадочности. О нас — молчу. Посещение Китая в своё время оставило у меня безнадёжное впечатление Марса. А вот Индия…
Кто-то очень неплохо сказал примерно так: Россия — это подсознание Европы, Индия — это подсознание России. Я согласен с писателем. Один мой знакомый индолог напутствовал меня перед поездкой:
— Забудь всё, что ты прочитал в книжках. Об Индии читать бессмысленно. Её надо пережить. Как войну, любовь, беременность, рождение ребенка, развод, славу, смерть… Теперь дальше: Индия тебя или примет, или — нет. Она тебя примет, если ты примешь её. В Индии никогда не злись. Даже если случится что-нибудь крайне неприятное. Смотрел мультфильм «Ёжик в тумане»? Ну так вот. Когда приедешь в Индию, скажи себе: «Я ёжик. Я упал в реку. Пусть река сама несёт меня». И она — вынесет. В Индии никогда не употребляй будущее время. Не говори: «Я завтра улечу в Мумбай в 7.00». Говори так: «Завтра, может быть, если бы это было угодно Хануману, Ганеше, Кали, Лакшми, Брахме, Шиве, Раме…(дальше — по списку назови всех, кого знаешь), я бы улетел, или уехал, или, если так надо Раме, Шиве, Брахме ect., пошёл пешком хоть куда-нибудь, например, в Мумбай». В Индии никогда не говори: «Я хочу». Или: «Мне надо». Или ещё какие-нибудь европейские глупости. Говори: «Было бы неплохо». Или: «Это было бы воистину счастьем, если бы…». Читал Веничку Ерофеева? Он был настоящий индус. Он сказал: «Всё должно происходить медленно и неправильно, чтобы не загордился человек». Гордыня в Индии лечится на раз. В Индии будь скромен, расслаблен, всеотзывчив и доброжелателен. И тогда Индия примет тебя. А если она тебя примет, тогда ты можешь пить воду из Ганга, целоваться с калькуттскими коровами, гладить мадрасских гадюк, закусывать на улицах Бангалора и ходить босиком по мумбайским помойкам. Ничего этого делать, конечно, не надо. Но ты меня понял.
Я размышлял обо всем этом в «Робинзоне», задумчиво жуя сыр, как священная корова банановую корку.
— Заканчивается посадка на рейс такой-то «Москва-Дели», — объявил безмятежный голос. — Ол зе пэсенджес а рикуэстит ту прасит…
Я вскочил, глянул на часы: до отлета ещё сорок минут. «Началось!» — застонало что-то в районе желудка. Через минуту я был у своего гейта. Всё спокойно. Начинается посадка. Неторопливые вежливые индусы, наши — тоже вполне интеллигентная публика. Индусов — две трети самолёта. Почему «заканчивается посадка»? Неясно. Здравствуй, Индия. Потом, в Индии, я вообще перестал обращать внимание на объявления. Там вполне могут объявить посадку, а потом сказать, что рейс отменяется. Или наоборот. Но ни то, ни другое абсолютно ничего не значит. Просто ты — ёжик, который упал в Ганг. И он несёт тебя сам. Вместе с пеплом усопших и парящими над водой душами еще не родившихся.
От Москвы до Дели где-то шесть — шесть с половиной часов полета. Разница во времени — два с половиной часа. Со всеми другими местами, которые я знаю, — разница составляет ровное количество часов. С Индией — два с половиной. Примерно. Точное время в Индии вообще не имеет никакого значения. В общем-то как и у нас. Выражение «время — деньги» для индуса совершенно бессмысленно. И мы, и индусы можем тысячу раз повторять этот англо-тевтонский варваризм, а потом, вместо делового перековывания времени в деньги, полсуток просидеть за каким-нибудь бессмысленным метафизическим разговором на кухне. Или на берегу Ганга. Потом я заметил, что индусы очень оживляются, когда речь заходит о чем-нибудь метафизическом: инкарнации, сансаре, душе, смысле жизни. Как и мы. Только у нас сократические диалоги тяготеют к мордобою. У индусов — нет. Индусы — пожалуй, самая неагрессивная нация в мире. Один мой индийский студент, кстати, брахман по происхождению, объяснил мне это дело примерно так: