— Понимаете, о учитель, мы, индусы, верим в инкарнацию. Не реинкарнацию, как буддисты, а инкарнацию. У буддистов, о учитель, можно родиться собакой, а потом, если собака не очень кусачая, — неприкасаемым, а потом, если неприкасаемый оказался хорошим, добрым парнем, — прикасаемым, затем снова быть разжалованным в какого-нибудь бурундука, из бурундука выйти в брахманы и так далее. У буддистов душа гуляет по сансаре, бесконечному кругу перевоплощений, как корова по Мумбаю. Нагрешил — ничего, сойдет. Через одну-другую реинкарнации исправлюсь. В общем-то ниже кошки в буддизме не разжалуют. Даже песня такая есть: «В следующей жизни, когда я стану кошкой…» У нас, индуистов, о учитель, всё не так. Чтобы стать человеком, душа проходит девяносто шесть тысяч инкарнаций, и если ты, о учитель, сделаешь плохо, то, став животным, должен будешь ждать девяносто шесть тысяч жизней. Так что если родился человеком — это неслыханное везение. Малейшая оплошность — и ты бурундук девяносто шесть тысяч раз. Поэтому мы, индуисты, очень дорожим тем, что мы люди. Мы не деремся, не кушаем мясо, не воруем. В Индии, кстати, о учитель, очень мало воруют. Вот такие пироги без котят, о учитель.
Потом, в Индии, индусы говорили мне и про сто тысяч инкарнаций, и про «не помню сколько тысяч», и про «очень много, надо спросить у брахманов». Ни в одной книге точной цифры я не нашел. И вообще: индуизм из книг и индуизм, так сказать, в натуре — совсем разные индуизмы. Очень похоже на православие.
Полет прошел прекрасно. Когда самолет выпустил шасси, индусы, подражая нашей традиции, захлопали. Они решили, что самолет уже сел. Потом радостно смеялись до самой посадки. Во время посадки устроили овацию. Индусам нравится, как и нам, подражать, не важно кому: американцам, русским, французам, британцам. Еще бы: один из самых почитаемых богов — Хануман, обезьяна. Но это подражание никак не влияет на их суть. Как и на нашу.
Вечерний Нью-Дели. Шикарные особняки за заборами. Проспект посольств. Здание министерства обороны. Около него — огромные деревья. На деревьях — обезьяны. Священные животные. У индийских оборонщиков есть небольшая проблема: обезьяны время от времени залезают в окна и воруют секретные документы. Наш сопровождающий Ашок смеется: какие баловники обезьяны! Ай да шалунишки!.. Ну да, ничего, документы можно и новые написать…Эка важность!..
А обижать обезьян, которые помогли принцу Раме найти свою возлюбленную Ситу, — нельзя.
Я остановился в отеле «Империал». Перед «Империалом» — аллея из пальм с совершенно голыми стволами, похожими на фонарные столбы. По стволам носятся, как полосатые тени полдня, юркие бурундуки. Те, которым ждать девяносто шесть (или сколько там?) тысяч жизней. Отель — шикарный. Швейцар — в тюрбане и роскошно усат. Усы взмывают вверх почти до глаз. Усач по-гусарски наотмашь отдает честь «Хеллоу, сёр!» Полдоллара на чай за усы. В Индии надо давать на чай. Не потому что просят (они обычно и не просят: гордые), а потому что если не дашь — что-нибудь случится. Я далеко не суеверный человек, но опыт есть опыт. Один раз я не дал на чай водителю — и у меня сломался чемодан. Другой раз не дал носильщику — и тут же в ванной подвернул ногу. Индия. Хотите верьте — хотите нет. Чаевые — это что-то вроде минижертвоприношения индуистскому пантеону. Индию, это огромное единое живое целое, надо все время ублажать, уговаривать. Перед ней надо заискивать. И это нисколько не унизительно. Так же, как индусу, даже самому культурному и передовому, не унизительно брать на чай. Просить он не будет, но возьмет. Честь и достоинство — отдельно, чаевые — отдельно. Это разные измерения. Индусы, конечно, любят деньги, но в общем-то — презирают их, как мы. Они могут долго и нудно торговаться из-за ерунды, а потом сделать царский жест. Из полутора десятков экскурсий я забыл (правда, забыл!) оплатить четыре. Потом вспомнил, но индусы прислали имэйл: «Ладно, дарим…»
Тут всё объясняется следующим образом. Есть такое слово — «триварга». «Триварга» — три основания жизни. Это — «кама» (любовь), «дхарма» (закон, правила, устои, традиции) и «артха» (польза, выгода). Друг другу они не мешают. Чаевые — это артха. Сделать приятное гостю — дхарма. Жизнь индуса развивается по триварге. Родился. Вырос. Полюбил — женился (кама с «кама-сутрой»). Народил детей, которых надо кормить (артха с чаевыми). Но воровать и идти в криминал нельзя (потому что дхарма). Когда обеспечил семью и вырастил детей, можно, согласно той же дхарме, «уйти в лес», т. е. стать монахом, чтобы добиться «мокши» (у буддистов — нирваны), иначе говоря, вырваться из бесконечного круга перевоплощений — самсары. Сразу в лес идти бессмысленно. Увлекаться камой в старости — глупо. Всё логично. Давать на чай — дхарма. Брать чаевые — артха. А то останешься без мокши и станешь многоразовым бурундуком.