Вот тебе на! Опять — загадочная индийская душа. Мерцающая индийская реальность. То ли нереальная реальность, то ли реальная нереальность. Не поймёшь. Но зд; рово.
В отеле — подтверждение моих философских умозаключений. Маленькая деталь, но в ней — вся Индия. Я захотел открыть окно. В окне — две рамы. Внутренняя — открывается, внешняя — нет. Наглухо заколочена. Вызываю служителя, спрашиваю:
— У вас окно открывается?
— Да, сэр! — и открывает царским жестом мне внутреннюю раму.
— А эта?
— А эта не открывается: инсекты.
— Так почему же вы говорите, что окно открывается?!.
— Так ведь оно и открывается, — и он, снисходительно глядя на меня, как на умственно отсталого, пять раз открыл и закрыл внутреннюю раму…
— А то?! — орал я.
— А то — нет. Инсекты. Но это-то ведь открывается…
Дальше у нас состоялся получасовой метафизический разговор о том, что есть «открыть окно». Я оппонировал десятки диссертаций, сам защитил — две, подготовил пятерых кандидатов культурологических наук, но такой напряженной и плодотворной научной дискуссии не помню.
Ночью мне снились индийские храмы. Во сне я наконец-то понял, откуда взялся храм Василия Блаженного, это, на мой взгляд, самое загадочное архитектурное сооружение человечества. Самое неправильное и самое гармоничное. Я знаю: храму Василия Блаженного снится Индия. Она — его подсознание.
Утром, в аэропорту, после оформления посадочного талона, как водится, объявили, что рейс в Дели отменяется. Туман.
— Поедем на поезде, — сказал сопровождающий. Несколько часов — и вы в Дели.
— Несколько — это сколько? — спросил я.
Сопровождающий нежно улыбнулся, и я не стал переспрашивать.
На пероне паслись коровы. Коровы в Индии — это что-то вроде больших голубей с рогами. Они ходят, залезают мордами в помойные баки, переворачивают их и едят всё, что там есть. Подчистую. Насколько я понял из моих наблюдений за священными животными, деликатесом у них является сладкий (от клея?) слоеный картон. Поедая картон, коровы мычат от удовольствия. А так коровы совершенно всеядные. Их, разумеется, никто не обижает, а если корова вдруг встанет не там, где нужно, ей говорят: «Кыш!» И весело машут на нее ладошкой, как на озорную пичугу.
Поезд оказался очень хорошим, не хуже наших электричек. В поезде было два туалета, так сказать, в разных стилистических регистрах: «В европейском стиле» («in European style») и в «индийском стиле» («in Indian style»). Так что сортирная архитектоника стилей в Индии богатая. В поезде бесплатно и неплохо кормили. Я поел: ничего, не умер. Потому что Индия приняла меня. Ехали четыре часа. Дели встретил меня родным «Империалом», бурундуками, усачом и белыми тапочками на рисепшене.
Дальше было ещё много интересного: Джайпур, Гоа. Но об этом как-нибудь в другой раз.
И вот я говорю: если хочешь лучше познать самого себя, езжай в Индию. Потому что индусы — это «глубинные мы». Можно, конечно, ужаснуться собственному подсознанию. Можно морщиться, отворачиваться от священной коровы, жующей картонку. Можно брезгливо обойти голого джайна, который великодушно не зажигает ночью лампочку, чтобы об нее не обожглись мотыльки. Можно не смотреть и не посещать туалетов «in Indian style». Но избегать всего этого — значит бояться затаенных глубин собственного духа. Индия — это сокровенный, пророческий сон России. Это — Настоящая Правда о жизни. Не хочешь знать правду — не парься. Сядь в парижское джакузи — и думай, что ты уже Жак Ив Кусто. А хочешь — упади в Реку Жизни, как ёжик, и молись, чтобы она вынесла. Я упал, молился — и она вынесла. Чего и вам желаю.
Мачо Коко из Лагуны Любви
Сам по себе город Канкун малоинтересен. Типичный мексиканский город. Слегка в колониальном стиле, но в целом — новострой.
Здесь, как и по всему полуострову Юкатан, продаются гамаки, шляпы, статуэтки труднопроизносимых индейских божков, кожаная обувь, текила… Что ещё? Ну, майки с календарем майя. Оникс, яшма, пирит. Ещё — жуки. Живые жуки-короеды с приклеенными блёстками на спинках. Этих жуков за лапки пришивают к рубашке и носят. Живое украшение годно на месяц как минимум. Жуки смирные, не гадят, есть не просят, рубашку не рвут. Так, дёргаются слегка, как Вицын между Никулиным и Моргуновым. Считается, что красиво.
Сам город Канкун — ерунда. Зато полуостров Канкун с проспектом Кукулкан — действительно, чудо природы. Чудо-макаронина в двадцать километров длиной и в пятьсот метров шириной, сплошь застроенная отелями. С одной стороны — Карибское море, то есть по сути дела, океан, с другой — лагуна. Её иногда зовут Большая Лагуна. В ней — несколько маленьких. Например, на севере — Лагуна Ничуптэ. На западе — Лагуна Любви.