Но когда Лолик со мной, я спокоен: все носки спарены, все пиджаки сложены, а в окне, вместо помойки, — морская лазурь и влажно-пурпурная, словно бы стонущая от страсти, плоть олеандра. И райские птицы хохочут, как вакханки, в гулких вечнозелёных гротах тропических парков. И холодок бриза. И воркование фонтана. И нега на яву, переходящая в младенческий сон, и младенческий сон, переходящий в негу яви. И я уж не знаю, как бы ещё стилистически извратиться, чтобы сказать спасибо Лолику.
Ну так вот.
Взять хотя бы нашу последнюю поездку в Андалусию.
Шереметьево. До объявления посадки полчаса. Мы стоим у дьюти-фри. Я рвусь в дьюти-фри, но…
— Где, Вовочка, твои: во-первых — паспорт, во-вторых — билет и в-третьих — посадочный талон? — спрашивает меня Лолик. Она очень любит точность.
— Тут, — говорю я с хлестаковским легкомыслием. — При мне.
— Где «тут при тебе» конкретно, Вовочка, по пунктам.
Я устраиваю контрольный самозащуп. Шмонаю себя, как урку. По нулям. Ни одного пункта. Кроме бог знает откуда взявшегося советского рубля, выпавшего из подкладки. Мне страшно. Неужто потерял? Но Лолик спокоен, как Путин на татами.
— Посмотри: во-первых, в кармане на левой попе (это она всегда так нежно говорит: «левая попа», «правая попа»), во-вторых, в правом внутреннем кармане куртки, в-третьих — в сумке, в книге «Гарри Поттер и узник из Азбакана» на странице 338, там, где слова: «По трибунам гриффиндорцев пронеслось разочарованное „о-ох“, когтевранцы же приветствовали своего загонщика громкими аплодисментами»…
Лолик немного подумал, закатив свои дивные глазки к потолку, и сказал:
— Не «громкими», а «бурными». «Бурными аплодисментами».
— Терпеть не могу Гарри Поттера, — начинаю бубнить я, ощупывая карманы и сумку, — этого летающего очкарика. Эту помесь Золушки с Гадким Утёнком, которая разговаривает тоном тошнотворно положительного Мишки из кинофильмов «Кортик» и «Бронзовая птица»…
Но в это время в моих руках оказываются паспорт с ягодицы, билет из куртки и посадочный талон от Дж. К. Ролинг. Чудеса!
— Дай, Вовочка, сюда, — деловито говорит Лолик. — Они будут у меня.
Я отдаю. Пусть будут. Вовочка на всё согласна.
Мы садимся в самолёт. Надо выпить. Потому что я боюсь самолетов. Конечно, если на чистоту, никаких самолётов я не боюсь: просто нужен повод. И все мои друзья тоже делают вид, что боятся самолётов, потому что им нужен повод.
— Слушай, а он не сломается? — тревожно говорю я Лолику. Имея в виду самолёт, то есть имея в виду выпить. Я хитро забрасываю удочку. Я веду политику. У меня тревожное, озабоченное лицо. — Господи! Как же я боюсь самолётов!
Лолик достаёт бутылку виски (о чуткая!) и говорит:
— На, Вовочка. Только немного.
Мы летим. Наконец, прилетаем в аэропорт Малаги. Получаем багаж. Берём такси. Едем по андалусийским оливковым пустыням цвета архаической терракоты, с внезапно вырастающими из ниоткуда гигантскими силуэтами чёрных быков.
Вот и наш отель в местечке Торре Молинос. Поскорее бы в душ — и на море. Портье выдаёт нам ключ.
— Этот номер с видом на море? — спрашивает Лолик. По-испански. Она говорит на многих языках. На всех, на каких ей нужно.
— К сожалению, сеньора, все номера с видом на море заняты, — отвечает портье и улыбается снисходительной улыбкой утомлённого победами тореадора.
Улыбайся, улыбайся, наивный мучачо. Это твоя последняя улыбка, дитя сьерры. Теперь ты долго не будешь улыбаться, несчастный андалусиец. Долго не будешь ты слушать фламенку, надменный ибер…
Я непроизвольно закипаю.
— Но мы заказывали номер с видом на море, сеньор! — кричу я на языке Дон-Кихота, дрожа лицом и штанами. — Это безобразие!
— Подожди, Вовочка, — тихо горит мне Лолик на языке Суворова и Кутузова. — Не волнуйся, мой хороший. Ты устал. Ты боялся самолёта и выпил литр виски. Тебе надо отдохнуть. Потерпи. Сейчас я сделаю этому идальго маленькое грызь-грызь — ты ведь знаешь мои грызь-грызь — и мы увидим море в алмазах, — и Лолик нежно целует меня в темя.
О нежная! Да, я устал, Лолик. И я знаю твои грызь-грызь, хряп-хряп и хрум-хрум. Я потерплю. Давай, Лолик, давай…
Я помню только остановленного Лоликом на скаку менеджера-директора, его вытянутое лицо цвета окисленной бронзы, выстроенные в шеренгу семнадцать сотрудников отеля, похожих на афганских военнопленных, Лолика, заложившего ручки за спину, неторопливо обходящего это строй и отдающего какие-то распоряжения…
А потом был роскошный номер с видом на море и щебетание райских птиц под балконом. А затем — море и счастье.
Мы замечательно отдыхаем!
Если на ужин вдруг не хватает мест на прохладной веранде и отдыхающие теснятся в душном зале, я говорю: «Давай, Лолик, давай…» — и Лолик делает маленький блямс менеджеру, и нам выносят отдельный столик. С цветами и бутылочкой сангрии в подарок от администрации отеля.