«Да чтоб вас!..» – раздражённо подумал Александр Иванович, понимая, что настроение окончательно испорчено. «Зачем, – думал он, лёжа в постели, – зачем Петрович рассказал мне эту историю? Что его мучает? Небось, теперь рад, что облегчил душу. Ну, а мне-то какое дело до всего до этого?» – спрашивал он себя, но понимал, что его не зря беспокоит этот рассказ.
Прошло десять дней, бригада закончила строительство, а Александр Иванович смог выехать и к семье, и на прежнее место работы, но через два месяца вынужден был вернуться назад, чтоб уладить разногласия с заказчиком, возникшие при сдаче объекта.
Поселился он в том же доме, вместе с бригадой наладчиков, там разместившихся после отъезда его бригады. Стоял конец октября, и несколько дней шли нудные, моросящие дожди, но затем наступила ясная, солнечная погода; и хотя температура не поднималась выше десяти градусов, за два дня подсохли и дороги, и лужайка перед домом, что его очень радовало. Он снова выходил посидеть на той скамье перед воротами и утром, и вечером, наслаждаясь чудными днями осенней погоды. И уже перед отъездом домой к нему опять подсел Петрович, рассказ которого не забывался.
– Здравствуй, Иванович! – сказал он, устроившись рядом. – Я ещё несколько дней назад заметил, что ты приехал. Что? Опять надолго?
– Нет, на днях уезжаю. Почти освободился, – он помолчал, собираясь с мыслями. – Ты вот что мне скажи, Петрович: зачем ты рассказал мне о той истории с повешенными? Чтоб облегчить душу? Ведь нет же оснований кого-то подозревать.
– Тебя-то почему это беспокоит, если нет оснований?
– Ты кому-нибудь рассказывал об этом, так как мне?
– Никому.
– Ну, ты хитрец! Мне, постороннему человеку, значит, можно, своим, местным, – нельзя?
– Ты думаешь, я один сомневался всё ли там чисто, в этой истории?
Он раскурил сигарету и зашёлся кашлем, долгим, натужным, переходящим иногда в приступы, выворачивавшие его наизнанку. Отдышавшись кое-как, он говорил:
– Вот ведь зараза какая, никак не проходит.
– У тебя уже аллергия на табак.
– Ну, так вот, – продолжил собеседник, не обращая внимания на реплику, – через полмесяца, как вы уехали, нашли этого начальника милицейского у себя в квартире голого, привязанного наручниками за руки, за ноги к кровати и задушенного той самой плетёной лентой, похожей – помнишь? – на фитиль от керосиновой лампы, на которой тогда висел муж Ольги. Ольга же с тех пор как в воду канула.
– Вот ведь как! – удивился Александр Иванович. – Выходит, она его подозревала?
– Кто его знает, может, подозревала, может, сам сознался, – сказал Петрович и раздавил ногой окурок. – Пойду я, поздно уже.
Тяжело поднявшись, пожал собеседнику руку и, устало ступая, направился к дому, не сказав тому, что Ольга – его дочь. А Александр Иванович подумал: «Что он Гекубе? Что ему Гекуба?» – и ещё долго размышлял о том, как связаны между собой невидимыми нитями даже чужие друг другу люди.
На разъезде
Пассажир, сидя с закрытыми глазами и ни о чём не думая, почти дремал в полном равнодушии, прислушиваясь лишь к этому равнодушию внутри себя, когда машину качнуло от резкого торможения, и сработал его ремень безопасности.
– В чём дело, Коля? – спросил он спокойно.
Раздражённый шофёр нехорошо выругался и ответил:
– Вон тот придурок подрезал, совсем обнаглел!
Он прибавил скорость и, маневрируя между машинами, обогнал обидчика, затем притормаживая, высунул руку в окно двери, давая знак остановиться.
«Зачем?» – подумал пассажир и, когда шофёр вышел с решительным видом, сказал ему вслед:
– Оставь! Не надо…
Тот взглянул ещё раз на стоящий сзади автомобиль и сел за руль.
– Там – баба. Испуганная…
– Вот и ладно, вот и хорошо, – неизвестно для кого и по какому поводу произнёс спутник.
Вскоре машина остановилась у подъезда. Пассажир с неохотой открыл дверь и вышел из салона.
– Егор Иванович, я свободен? – спросил шофёр.
– Да, Коля, да, дорогой! Завтра – как обычно.
Машина отъехала, а Егор Иванович неторопливо поднялся к себе на этаж, позвонил в квартиру.
– Привет! – войдя, сказал он открывшей дверь жене.
– Привет! – отвечала она, и Егор Иванович понял, что та чем-то встревожена.
– Что с тобой? – спросил он, раздеваясь.