— Светка тперь вот ткая стла. От Нсти не тличишь, — выпитое искажало дикцию.
Марина с Ритой разводили коленки. Майоров невольно покраснел.
— Там Рита с моей женой.
— Да знаю. Знаю я твъю девчку, — он поднялся, закусил зубочистку.
Пошел танцевать.
Я позвонила сказать спасибо за шторы.
— Света, ты банкет пропустила, — болеешь? Смотри, не расчесывайся, — я приготовила комплимент еще к банкету.
— Почему?
— В расческе застрянешь.
8
Волшебник бывает злым, но об этом лучше знать заранее. Само слово «волшебник» — доброе. Света худела, силы исчезали, ее жизнью распоряжался лекарь, колдун. Лекарь вылечил когда–то Настю, и в него верили, как в судьбу. Он не пускал врачей, лечил по–своему — ждал обновления организма. Полного обновления. Света умела терпеть.
Дочка таяла на глазах, с ней творилось что–то неладное. Они и сами не верили врачам, еще с тех пор, когда ее не было, и врачи говорили, что ее не будет никогда. Они верили в любовь. Такую, рядом с которой все ничтожно… Больной нужно внимание, а Виктор работал, Настенька училась… — они взяли Свету к себе, но она их уже не слушала, и они стали слушаться лекаря, ждать кризиса… Им пришлось носить ее на руках.
9
Мы жгли на даче костер. Девчонки прыгали, я смотрела. Света тает. Тает и верит лекарю…
К ней нельзя, ее не зовут к телефону.
Муж привез из города новости.
— Тимофеевы прогнали лекаря. Он велел удалить ей все зубы.
Злой колдун!.. Я представила Светину улыбку.
— Врач смотрел ее?
— Да. Дела плохи. Говорят, осталось несколько дней.
Скажут, все решится в три дня, — и вовлекут тебя в ожидание… Чего ты ждешь?! Что ты можешь?.. Молиться. Напрягать свою душу. Натягивать полотно. Все натянем, все вместе удержим…
В том году грибы пошли рано — сыроежки, свинушки, путики. Мы кружили у забора, береглись от клещей. Добрых грибов вдоль забора мало. Муж и дети знали наговоры. В детстве я просила: «Лес, дай гриб!» Теперь их очередь, пусть порадуются… Какой хороший: подосиновик. Спасибо, лес… Еще три. Девчонки завидуют. Лес, спасибо, мне не надо. Еще пять… красноголовики. Что за чертовщина? Сразу семь. Не давай мне грибов, спаси Свету! Спаси Свету, пожалуйста, лес…
10
Как хорошо: положили в больницу. Теперь вылечат, теперь удержат. Сразу стало спокойней. И ей лучше, к ней можно прийти. Трогательная — без косметики, милая. Легкий запах кварцевой лампы. Хочется обнять, пожалеть. Прикрывает колени пеленкой. Они в палате с мамой, есть видео. И стильная игрушка, мобайл: «Подарили партнеры в Римини…» Мама выходит, я что–то рассказываю: и смешное, и про свою болезнь — нарочно сгущаю краски, нарочно ругаю врачей. Свете откачивают жидкость из легких.
— Это больно?
— Сидеть не могу. Не на чем сидеть, одни косточки.
Через неделю им с мамой заграницу, Виктор уже все оплатил.
Я звоню накануне.
— Ты как?
— Не очень. Диагноз плохой.
Диагноз я знаю уже месяц, но спрашиваю:
— Какой диагноз?
— Онкология. Не самая худшая.
Новости из Германии сводились к цифрам. Она тает, худеет, жидкость в легких… Жидкость в легких — больше двух литров. Размеры опухоли — размеры несчастья. Химия: первая, вторая… Ей стало лучше, она прибавляет. Она прибавила семь килограммов! Тысячи долларов на лечение. Третья химия. Десятки тысяч. Она уже не умирает… Ей стало лучше. Она водит машину!
И мы перестали все время думать о ней. Кто–то загадывал — иногда, кто–то молился — от случая к случаю. Виктор в Германию не ездил, было некогда.
11
В другой компании обсуждают Тимофеева.
— Они что, расходятся?
— У нее рак!
Света возвращается год спустя. Повидаться. Выглядит чертом в юбке. Смуглая, золотистые волосы.
— Это парик, дорогой подарок. От «жен правительства города Бонна», я для них живой экспонат. Думали, что умру в три дня.
— А ты?! Что ты чувствовала?
— Жалела, что сразу все не кончилось. Учила немецкий. Читаю и танцую в наушниках. Санитар подошел: «Фрау Тимофеефф, я не видел, чтобы кто–то танцевал после химии».