— Лёнечка, все.
— Сделали?
— Нет, одна девушка передо мной. Уже зашла, наверное. Все. Моя очередь.
— Ну, давай. С богом…
«Господи, останови меня!»
— Следующая!
Предыдущая корчится на кушетке. Еле живая, уже выпотрошенная, молоденькая. Не догадалась взять анальгин, постанывает.
— Эй, Закирова, тебе плохо?
— Нет, хорошо.
Бледная, за живот держится… «Господи, покажи, что ты есть…»
— Женщина, вы отвечать не будете?
— Вы мне? С десяти, по пять, через двадцать пять, с восемнадцати.
— Залезайте. Что, рожали тоже в трусах?
Ну, да, конечно, как же она… Сейчас все закончится, уже берут инструменты… Вдохнуть поглубже, расслабить живот. «Господи, не допусти!!!»
— Вам лучше прийти через три дня.
— Что??!!
— В понедельник сможете прийти? Пусть подрастет, тогда получше сделаем. Срок маловат.
Она вскочила с кресла. Она же знала: срок не бывает маловат. Пусть подрастет.
— Держите направление. Да что с вами?
— От анальгина… А если я не приду? Если вообще не приду, анальгин не был вреден?!
Она задыхалась от счастья. Так хорошо, что просто страшно. Сердце стучало, как ребенок в животе.
— Что с тобой? Иркин, тебе плохо?
— Нет, Лёня, нет. Меня не взяли… Мне хорошо…
Живность
С избытком хватало пса, доставшегося от друзей, а девчонки все время просили кого–нибудь маленького, чтоб вся любовь умещалась на ладошке. Маша принесла белую мышку, назвала Цуцей, Зойка тут же выклянчила в детском садике вторую, уже рожавшую Мамочку. Самки порой дрались, их рассаживали в трехлитровые банки. Тогда Цуца умудрялась подпрыгнуть до горлышка, прогрызть дырочку в марле и перебраться к ненавистной подруге. С возрастом они стали неразличимы. Однажды летом о мышках забыли на двое суток и, спохватившись, обнаружили, что одна догрызает вторую. Прошло два года, полновесный срок мышиной жизни — хотелось думать, что это было не убийство, а санитарные работы.
Чижа завели уже при Лёльке. Купили в сквере солнечной осенью. Зоя с Лёлей начали клянчить, Маша хмурилась, выясняя, кто будет ухаживать, Лёня невыразительно ворчал. Меньших братьев мужского пола муж не жаловал ни в животном, ни в человечьем обличье и с собакой вел борьбу за территорию. Может быть, потому, что пес прибыл к ним не щенком, а подростком, он не признавал за ним права лаять, скулить, испытывать тоску и находиться в спальне. Заступаться было бессмысленно: самцы, взывающие о сочувствии, Лёню раздражали.
С чижом было иначе. Тогда в сквере Ира заметила, что ему ужасно хочется купить птичку. Чиж заполнил пространство квартиры звуками леса и летней жизни. Лёня свистел с ним по утрам, разглядывал, выпускал из клетки и не сердился, обнаруживая в ботинках пятна помета. Несчастье случилось в декабре, когда уже ни чиж, ни освещение не спасали душу от темноты. Наверное, он ударился о стену. Ира как раз собиралась в гости, ждала детей и не сразу поняла, насколько чижику плохо. Между прочим втолковывала Маше, что вызов ветеринара обойдется, как три чижа.
— Мама, ты что?! Пусть умрет?… А мы нового купим?!
— Машенька, от болезней не умирают… Ты на бабушку посмотри.
Бабушка
Ира с детства жила с ней в одной комнате и считала, что «смерть» — ужасное слово, которым бабушка любит всех пугать. Она сначала боялась, потом привыкла, и теперь уже Ириным детям приходилось выслушивать прогнозы и диагнозы.
Бабушка как–то разбудила: «У меня пульса нет! Я умираю». Стала рассказывать, как ее обрядить, как уложить на столе. Тогда жили на первом этаже, бабушка боялась, что в подъезде «будет не развернуться», и хотела, чтоб гроб непременно выносили в окно. Она не объясняла, что болит, но с любопытством, с каким–то праздничным оживлением готовилась встретить смерть. Ира впервые увидела, как бабушка ждет и как боится: она взяла фальстарт, собралась слишком рано и теперь, чувствуя, что перехаживает, беспокоилась, что вот–вот начнется.
Обычно приступы случались перед отпуском, в разгар укладки чемоданов. Бабушка в парадной ночной рубашке, младенчески розовой, расшитой шелковой гладью, появлялась в дверях. Густой запах перестоявших духов полз из комнаты.
— Ирина, скорую срочно вызывай! Скажи: пожилой человек, голову обносит.
Врач торопливо перебирает ампулы.
— Бабушка, у вас почки здоровые?
— Почки больные. И давно.