— Что же это такое будет? А? — хрипло проговорил наконец Алексей. Мельник долго молчал, потом незнакомым голосом ответил:
— Стало быть, сила там больно велика. Тут уж не поделать ничего.
— Так как же теперь быть-то? А? — снова проговорил Алексей, и мельник ответил:
— Бывает. И хуже бывает, — и сердито прибавил: — Озлили. Растревожили зря.
— Так как же с Макаром-то? А? — высказался наконец Алексей, но мельник не ответил ничего.
Алексей тоже замолчал. Если бы ему обещали теперь, что клад будет лежать прямо на земле, и что надо только пойти и его взять, он и тогда бы ни за что не пошёл. Там был несказанный ужас. Но его мучила мысль о Макаре, и ему стало легче, когда мельник проговорил:
— Бывает, что так человека в землю и возьмёт. И следа ему потом нет. А то так на махонькие кусочки разорвёт и по всем ветрам раскидает.
Опять сидели молча. Постепенно убывал, как уходящая вода, ужас. Алексей свернул и закурил цигарку, у мельника не стучала больше нога. Всё яснее делался вопрос: «Что же теперь делать-то? А?» — и мельник вырешил его. Сердито зашевелившись, он поднялся и сказал:
— Ну, что же сидеть-то! Идём, что ли, к избе.
Поднялись и пошли. На дворе, под навесом, залаяла, рванув цепью, собака. Мельник свистнул, она застучала в темноте хвостом. Тихонько, крадучись, обогнули строения и подошли к крыльцу. Со ступеней поднялась чёрная тень, и измученный голос проговорил:
— А Макар где?
Это была Варвара. Алексея так и отшатнуло назад.
— Где Макар? — крикнула Варвара, двинувшись к нему.
Алексей оглянулся. Мельника уже не было: он или ушёл назад, или незаметно проскользнул в темноте мимо них. В неожиданном ужасе Алексей пустился было бежать, по Варвара догнала его и с криком вцепилась в плечо:
— Где Макар? Говори! Где?
— Варварушка, матушка! — жалко лепетал огромный мужик. — Не знаю я. Видит Бог, не знаю. Остался там.
— Зачем остался? Говори! Всё говори!
— Вышло уж так. А что с ним, не знаю.
— Убило? — крикнула Варвара.
— Не знаю я, — лепетал Алексей. — Ничего не знаю. Выскочило из озера, загремело и огнём стало жечь. Мельник побёг, и я за ним. А Макар остался.
— Покарал Бог! — крикнула Варвара и опустилась на землю.
Алексей растерянно стоял.
— Прости меня. Алексей Никанорович, в чем пред тобой согрешила, — тихо заговорила Варвара, поднимаясь. — За всякое неразумное слово прости. Не помнила и себя. Изболело у меня сердце… Прости! — Ещё раз поклонилась и спешно пошла.
Не сообразив сразу, в чем дело, Алексей постоял, потом кинулся вдогонку за ней.
— Да ты, Варвара, куда?
— Надо мне, — плача, отвечала она. — Пойду я.
— Да куда ты пойдёшь-то?
— К Макарушке пойду. Убило его сердешного. Может, и косточек-то от него не осталось, а одна только зола серая, — заливаясь слезами, причитала Варвара. — Пойду, разыщу, что осталось от него. Наплачусь в остатний раз.
— Да куда ты пойдёшь-то? — держал её Алексей. — Ты и дороги-то не знаешь. Заблудишься в лесу. Утопнешь болоте. Подожди до утра. Вместе пойдём.
— Пойду я, — твердила Варвара и вырывалась из его рук. — Найду я тебя, желанный! Паду на тело твоё изувеченное, забьюсь, закричу источным голосом. Пустите меня, люди добрые, не держите! Надо мне туда, Пусти! — взвизгнула она. — Враг! Нечистая сила! Не боюсь тебя. Провались!
И прежде, чем Алексей успел опомниться, она вырвалась и скрылась — точно сгинула в темноте.
— Аввакум! — изо всей силы кричал Алексей, бегая вокруг избы. — Аввакум!
Стояла тьма, шумела вода, и точно вымерло всё в проклятой мельнице. Никто не отвечал. У Алексея путалось в голове.
«Ума решилась Варвара-то…» — выплыла у него мысль и нырнула в тёмную муть.
Он присел на крыльцо. Тёплый августовский мрак так плотно обступал кругом, что ничего не было видно в двух шагах. Всё сегодня случившееся, всё, что он видел и пережил, показалось Алексею смутным сном. Он прислонился спиной, примостился удобнее, и сладкий зевок до ушей растянул его рот. Алексей хотел что-то подумать и сразу заснул, точно провалился в чёрную дыру.
Он проснулся, потому что его давно уже что-то беспокоило во сне. Сразу вскочил и в ужасе раскрыл глаза. На нижней ступеньке, свиной к нему, опрокинувшись, лежал Макар и тихо стонал. Взошло уже солнце, но стоял серый туман, и моросил незаметный дождь.