Из гордости ты не хочешь уступить. Ты скорее ребенка пошлешь, чтобы он простудился и схватил воспаление легких, чем признаешь свою неправоту.
И она прижала голову Филиппа к своей груди.
В окна хлестал ливень. На ковре валялись разноцветные игрушечные машинки, рваные карты, агатовые шарики. Часы пробили семь.
– Я не пущу никуда моего малыша, – заявила мадам Татен с видом волчицы.
Назревала драма. Виктор Татен колебался высмеять ли ее, примириться или рассердиться.
Он чувствовал себя оскорбленным в своем отцовском достоинстве, но совесть заставляла признать, что он не прав. Конечно, было бы лучше, чтобы Филипп посидел дома. Если бы Женевьева не говорила с таким вызовом, вопрос был бы улажен сразу же.
Он уже готов был признать, что не прав, когда блестящая мысль пришла ему в голову.
Повернувшись к Филиппу, он коротко спросил:
– Ты болен? Хотелось бы этому верить. А вы случайно не пишите сегодня контрольную?
– Нет, папа, – ответил ребенок, и глазки его были прозрачны, как звездочки.
– Ты уверен?
– Ну да, папа.
– Сегодня девятое марта. Где твой дневник?
– Не знаю.
Виктор Татен подошел к столу, передвинул несколько книг, нашел дневник, раскрыл его и мрачно засмеялся.
Филипп покраснел до ушей.
– Ну так что мы читаем в дневнике господина Филиппа, – заявил Виктор Татен с расстановкой: – «9 марта. Контрольная по арифметике. . . Повторить материал с 27 по 103 страницу».
Может, мне померещилось?
– Я забыл, – пробормотал ребенок.
– Филипп! – вскричала мадам Татен, невольно отстраняясь от него.
Виктор Татен положил дневник на стол и радостно потер руки. В глазах горел благородный огонь. Усы танцевали над верхней губой. Он глубоко вздохнул, как перед боем, и вдруг закричал:
– Бездельник!
Мадам Татен подпрыгнула от неожиданности и схватилась за сердце. Филипп виновато опустил голову.
– Шалопай, – продолжал Виктор Татен. – Мало того, что ты лентяй, так ты к тому же и обманщик.
– Я забыл, честное слово, забыл, – хныкал Филипп.
– Возможно, он действительно забыл, – вмешалась мадам Татен, которая упорно отказывалась верить, что ее сын способен на такой гнусный обман.
– Забыл? – зарычал Виктор Татен. – А термометр, исчезнувший, как по волшебству, а дневник, которого вроде бы нельзя найти? Нет, нет, этот ребенок испорчен до мозга костей.
Мы родили маленькое чудовище, тряпку и обманщика!
Виктор Татен наслаждался победой над уличенным мальчишкой. После того как его обвинили в непонимании, даже в жестокости по отношению к сыну, он победоносно взял реванш.
Авторитет его только окреп после этого происшествия.
– Папа. . . папа. . . – плакал Филипп, – я тебе обещаю. . . Я не знал. . . Я думал, что контрольная послезавтра. . .
– Действительность свидетельствует против тебя, бедный друг, – сказала мадам Татен, утирая слезы.
– Действительность? Какая действительность для честного человека? – изрек Виктор Татен. – Я признаю только одну вещь: факты. Тот, кто извиняется, признает свою виновность.
Мне никогда не приходилось извиняться. Датская пословица гласит: «Честь, как око, нельзя играть ею». А ты играешь честью, как глазом, Филипп. Ты обесчещен. И одновременно ты бесчестишь нас. Я должен был бы выгнать тебя из дому, отправить тебя в исправительный дом. . .
– Нет! – всхлипнул Филипп.
– Но мне жаль тебя!
– Спасибо, – сказала мадам Татен.
– Вот мой план исправления: конечно, сегодня ты идешь в школу.
– Конечно, – поддакнула мадам Татен. – Но я все же одену его потеплее.
Виктор Татен пожал плечами:
– С сегодняшнего дня в виде наказания я заберу у тебя все игрушки и книги. А в свободное время ты будешь переписывать назидательные пословицы и изречения, которые я тебе дам.
Сказав это, Виктор Татен достал из кармана блокнот, который постоянно носил с собой: в него он записывал изречения, которые могли бы взбодрить и облагородить его жизнь. Он прочитал:
– «Тот, кто оправдывается, признает свою вину» – французская поговорка. «Праведнику не нужен язык» – китайская пословица. «Правда, как масло, всегда всплывает на поверхность» –
испанская пословица. «Если тебя обвинили в грехе, значит ты способен на него» – персидская поговорка. . . Впрочем, тебе, Филипп, придется переписать все, что есть в этом блокноте. А их немало. Я оставлю блокнот тебе, сын моя. И это подтверждает мое желание помочь тебе исправиться.
– Скажи папе спасибо, Филипп, – подсказала мадам Татен.