Они больше не говорили: «Мы сделаем то-то, мы пойдем туда-то», а говорили: «Если ты не очень изменишься, мы сделаем это, пойдем туда». Их надежды и сомнения зависели от графика инъекций.
– С двадцать пятого я стану «женщиной легкомысленной, но любящей чужих детей».
– Ты думаешь, мы все же сможем найти общий язык?
Она смотрела на него с очаровательной печалью и нежно шептала:
– Боюсь, что нет, Альбер.
Тогда он бежал к Фостену Вантру и умолял отложить инъекцию или хотя бы привить Иоланде характер, который подходил бы к его характеру. Напрасные старания. Коллеги Альбера Пинселе сочувствовали несчастной паре. Все только и разговаривали, что о «влюбленныххамелеонах», как их называл матрикул тринадцать. Окрыленный этой поддержкой, Альбер Пинселе попытался поднять испытателей на бунт против профессора Отто Дюпона. Но его не поддержали. Как и следовало ожидать, его войскам не хватало последовательности в мыслях.
Со своей стороны Иоланда попросила мамочку помочь ей.
– Хоть бы я еще любила его завтра! – сетовала она.
– Будущее в руках профессора, – ответила мамочка, качая головой.
К концу сентября влюбленные, доведенные до отчаяния, решили заявить Отто Дюпону об уходе. Они отправились к нему, изложили мотивы ухода и извинилась за то, что не могут остаться до истечения двухлетнего срока, предусмотренного контрактом. Отто Дюпон был великодушен: он не только не потребовал возмещения убытков, но даже пообещал выплачивать небольшую ренту в первые три года их супружества. Последняя инъекция вернула им их изначальные характеры. Они отнеслись к ней, как к священнодействию.
Через месяц они поженились и сняли двухкомнатную квартиру недалеко от Итальянских Ворот.
Первое время после свадьбы было безоблачным. Молодые супруги не могли привыкнуть к мысли, что они вместе. Засыпать и просыпаться рядом с тем же человеком! Выходить, зная, что по возвращении тебя встретит то же лицо, те же речи, что и завтра, и всегда, и что в размолвках будете виноваты не только вы сами!
– Мне кажется, что это сон! – мурлыкала Иоланда.
А Альбер целовал ей руки:
– Как чудесно надеяться, предвидеть! Ты помнишь, как были смешны твои причуды амазонки?
– Смешны? Но почему же! Напротив, это ты был смешон в роли дешевого Дон-Жуана!
И они смеялись над былыми горестями.
98 Анри Труайя Подопытные кролики Однажды в воскресенье они решили сходить в гости к профессору Отто Дюпону. Вернулись они грустные и обеспокоенные.
– Ты видел, к флигелю испытателей пристроили еще одно крыло, со стороны женского отделения. . .
– Но и садик стал меньше.
– Да нет же, он просто нам казался больше. . .
* * * Шло время, и Альбер Пинселе становился все задумчивее, все молчаливее и раздражительнее. Иоланда же совсем не выходила из дому и целыми днями сидела в кресле у окна, смотря на карусель автомобилей под дождем. Альбер вставал, подходил к ней, целовал в лоб и возвращался в свой угол, шаркая тапочками. Раздавался бой часов.
– Что мы будем делать сегодня вечером, любимая?
– Что хочешь, любимый.
Вскоре Альбер Пинселе понял, что ему с женой ужасно скучно. А Иоланда вынуждена была признать, что ее жизни с мужем не хватает волнующих неожиданностей. Все время один и тот же мужчина, та же женщина. Они вспоминали о пребывании в клинике, где каждая встреча готовила сюрприз. Буйство фантазии плохо подготовило их к теперешней жизни.
Теперь они больше не могли познать ни ужас, ни наслаждение. Все известно заранее. Ад скучной обеспеченной жизни. Альбер Пинселе тайком завел любовницу. А Иоланда – любовника. Но связи эти были мимолетны. Они вернулись друг к другу, испытывая отвращение и раскаянье. Они извинились:
– Я изменила тебе, любимый.