Пьяница, которого он оттолкнул, освобождая себе место, поднял голову, посмотрел на него добрым, нежным взглядом и изрек:
– Чем больше ты говоришь, тем больше народу у меня в голове.
В эту минуту чья-то рука легла на плечо Миретта. Он вздрогнул, решив, что это снова полиция, и схватил свою окованную железом дубинку, которую держал между ногами. Перед ним стоял человек лет пятидесяти. На нем было черное свободное платье и докторская шапочка. Длинное бледное лицо его казалось совершенно бескровным. Красный нос печально нависал над губами – ни усов, ни бороды. На пальце перстень с большим синим камнем.
– Вы господин Александр Миретт, которого вчера подвергли суду Божьему и который чудесным образом выдержал испытание? – спросил он.
– Да, это я, – не без гордости, но немного поколебавшись ответил Миретт.
– Чудесно, Миретт! – успокоил его незнакомец. – Я – ваш друг.
– Я вас не знаю.
– Какое это имеет значение! Я знаю вашу историю, я верю в вашу невиновность и хочу подружиться с вами.
– Вы священник?
– Нет. Я очень любопытный и очень ученый человек. Ваша история меня заинтересовала.
Если вы хотите, я дам вам приют и буду хорошо кормить, а вы мне за это будете рассказывать. . .
– Рассказывать?..
– Вы мне будете рассказывать о себе, о своем детстве, о том, когда впервые вы услышали глас Божий.
– Но мне нечего рассказывать! – возразил Миретт – Святая простота! – продолжал незнакомец. И он наболено сложил руки, полузакрыв глаза.
Валентин вскочил на стол и принялся нюхать одежду незнакомца.
– Это ваша обезьянка? – спросил тот. – Она очаровательна. Вам будет хорошо у меня! Я посвящу вас в свои труды. Вы будете моим помощником, моим другом, я буду писать о вас. . .
Миретт почесал в затылке. Предложение заманчиво, да ведь ловушки дьявола усыпаны розами.
– Ведь грустно жить без друга? – продолжал незнакомец.
– Это правда, – ответил Миретт.
– Кошелек ваш скоро опустеет, если вы откажетесь от моей помощи, – продолжал тот.
– Это тоже правда, – согласился Миретт.
– А чего вам бояться меня, если вас бережет Бог?
– И это правда, – кивнул Миретт.
Он немного выпил. Голова у него кружилась от дыма и гама. Лицо незнакомца отдалилось и начало расплываться, как отражение в воде. Глаза его были такими же синими и блестящими, как камень на пальце. Столько доброты и ума, такие спокойствие и расположение светились в этом взгляде, что Миретт почувствовал, как сердце ему переполняет нежность.
– Как вас звать-то? – спросил он у незнакомца.
– Мэтр Марселен Тайяд.
– Мэтр Марселен Тайяд, я в вашем распоряжении, ибо вы мне нравитесь.
Глава V, в которой подтверждается, что знакомства, завязанные в кабаке, не всегда вульгарны и что Божья милость не покидает того, на кого однажды снизошла – Жена, – сказал мэтр Марселен Тайяд, – вот человек, о котором я вам говорил.
Миретт посмотрел на изящное создание, стоящее на пороге, которое отличалось от развратниц, с которыми он имел дело, как отличается глинтвейн от кислых опивок. Это была томная, гибкая особа, со стройным станом и нежной грудью. Ее волосы, в которых поблескивали золотые искорки, сплетенные в косы, ниспадали на плечи. Ее красные губки блестели, как вишни, политые сиропом. А глаза ее медового цвета прятались за длинными застенчивыми ресницами.
Супруга мэтра Тайяда, которую звали Дама Бланш, была одета в богатое платье из синего сукна, подбитого горностаем, с квадратным вырезом на груди. На сплетенном из серебряных нитей поясе висела связка ключей и кошелек из фиолетового шелка. Рубиновые и топазовые перстни играли всеми цветами радуги на ее нежных пальчиках.
– Добро пожаловать в наш дом, сударь.
Будто пораженный молнией, Миретт не знал, что ответить.
– Он умирает от голода, – сказал мэтр Тайяд. – Ужин готов?
– Да, сир, – тихо ответила она, приседая в реверансе.
И она отступила, пропуская мужчин в столовую. Столовая была просторна, с полом, устланным ржаной соломой, большим дубовым столом и скамьями, покрытыми яркими тканями. В углу стоял буфет со множеством полок, уставленный оловянной посудой с копченными свиными языками, кубками, кувшинами и бонбоньерками. Потолок поддерживали толстые, покрашенные в коричневый цвет, балки. На стене висели розетки из желтого металла. Вся эта роскошь до того ослепила Миретта, что он не осмеливался говорить во время ужина. А мэтр Тайяд хлопотал около него с дружеским участием;