– Согласен!
И у него возникло сладостное ощущение, будто он отдал свое тело на съедение трудящемуся классу.
Миош, послюнив палец, немедленно принялся листать свой словарь:
– Феникс, Филадельфия. . . Филантроп, ну вот. . . «Формула 724». Я сейчас настрою аппарат, поставлю у вашего изголовья, и в эту ночь вы будете филантропом, милый мой, это такая же правда, как и то, что меня звать Миош.
Бравур вяло помахал на прощание и ушел из замка, волоча ноги.
Ахилл Дюпон-Марианн не спал целую ночь. Он все время думал о Бравуре, который сейчас жил жизнью филантропа в замке из розового известняка, с винтовой лестницей, залом тысячи гвардейцев, залом флейтистов и с каменными мешками для любовников. Эта мысль странным образом нарушила привычки благодетеля. Несмотря на убеждения своего ума, он беспокоился.
Он крутился в кровати. В конце концов он встал, оделся и отправился в деревню, спящую под небом, усыпанным мерцающими звездами. Он долго бродил вокруг домика, где жил Бравур.
Луна ярким светом заливала стену, увитую плющом. Ахилл Дюпон-Марианн прижался ухом к закрытым ставням, и ему показалось, что он слышит могучий храп подметальщика. «Он храпит, – подумал он, – и сейчас он счастливый филантроп, в то время как я дрожу от холода у него под дверью». Эта мысль его рассердила. Он был зол на себя за эту ночную прогулку.
Гремя цепью, залаяла собака. Ахилл Дюпон-Марианн поспешил вернуться домой.
На следующее утро он вызвал Бравура в лабораторию Миоша. Подметальщик вошел развязной походкой, покачивая головой и устремив взгляд в пустоту. Он улыбался каким-то внутренним видениям и казался пьяным.
– Ну как? – спросил Ахилл Дюпон-Марианн сдавленным голосом.
– Я был филантропом, – сказал Бравур.
И он глупо засмеялся.
– Ну что я говорил? – вскричал Миош, с торжеством сверкая очками.
– Помолчите, Миош, – сказал филантроп. – Позже мы займемся вами и я вознагражу вас по заслугам. А сейчас меня интересует только Бравур.
И он продолжал:
– Итак, Бравур, вы были филантропом?
– Да.
– И вам понравилось?
– Черт возьми!
Бравур облизал губы.
– И что же вы делали, будучи филантропом? – продолжал Ахилл Дюпон-Марианн.
Бравур закрыл глаза и начал рассказывать бесцветным голосом:
– О, это было красиво. . . Я спал в отделанной мрамором комнате среди шелка. . . Я лакомился фруктами. . . Слушал музыку. . . Мне принадлежали и замок, и земля. . . Другим я говорил: «Ну как?» А они отвечали: «Хорошо, наш благодетель!» А я раздувался от радости.
Я был розовый, упитанный, с зеленой ермолкой на голове. Во рту у меня был вкус конфеты.
Когда я уходил, подметальщики пели, в такт орудуя метлами: 166 Анри Труайя Филантроп «Будем, будем подметать для него, Отметем все горести, все печали. . . »
– А кем был я в вашем сне? – поинтересовался филантроп.
– Подметальщиком, – ответил Бравур. Ахилл Дюпон-Марианн подавил досаду. Его злость удивила его самого. Стоит ли обижаться на непочтение к нему всего лишь в каком-то сновидении? Мог ли он отказать этому несчастному в перемене ценностей, такой же фиктивной, как и временной? Сделав над собой усилие, он сказал дружеским голосом:
– Хорошо, Бравур. Я рад за вас. Но в следующую ночь вам, очевидно, захочется побыть кем-то другим?
– Нет, – отвечал Бравур, – я хочу остаться филантропом.
– Ну как хотите, – сказал филантроп.
Он отослал его несколько более резко, чем ему хотелось бы.
Миош энергично потирал руки.
– Вот видите, – воскликнул он, – благодаря весьма недорогому аппарату я предупреждаю социальные революции. Я устанавливаю равенство, братство. Я убиваю зависть. Я спасаю мир. . .
– Давайте не преувеличивать, – заметил Ахилл Дюпон-Марианн.
– Подумайте, что было бы с Францией, если бы у Людовика XVI был аппарат, который позволил бы ему при минимальных расходах удовлетворить, тщеславие будущих санкюлотов.
Все пользуются привилегиями, но по очереди. Дневная бригада. Ночная бригада. . .
– Как бы там ни было, – возразил Ахилл Дюпон-Марианн, хитро улыбаясь, – дневная, как вы ее назвали, бригада была бы в гораздо более выгодном положении.
– Вряд ли, – сказал Миош.
Эта реплика удивила филантропа. Неужели Миош считает, что мираж ничем не хуже реальности? Теория забавна.
– Ну а если бы я расплатился с вами только во сне? – пошутил филантроп.