Катил эшелон обратно к Пскову, дремал боец Твердыкин, прижавшись спиной к чьей-то костлявой спине. Мерзнуть не мерз - благо шинель "на вырост" досталось. Но тошно было. Мало понимал Гришка в военном деле, но получалось, что отдали мост германской разведке целеньким, с натопленной сторожкой, обжитыми окопами, да теплыми чайниками и котелками. А сколько там врага было, то как хочешь, так и считай.
Вот и сейчас - как же так? Столько амуниции и снаряжения мимо прется, а, поди, возьми. Странная у войны арифметика.
- Вовсе и материал сгнил, и нитки лопнули, - молвил дядя Василий, глядя под ноги проходящих солдат. - Нету армии. Заново кроить и сшивать нужно.
Гришка вздохнул. Дядя Василий - человек спокойный, рассудительный, да его опыт кожевника здесь разве к месту? Что тут кроить, если уходят и уходят? Чужой город Псков для этой серой живой ленты, не здешние они солдаты. Бессознательные. Они домой хотят, и плевать что Россия новая, свободная, рабоче-крестьянская, что здесь, что там, у поворота...
Заканчивался рваный серый хвост, тащилась санитарная фура, за ней еще группка солдат, несколько всадников. Офицеры... В смысле, граждане ротные начальники.
- Взгляните, Владимир, неужели почетный караул? - офицеры придержали лошадей.
Гришка знал, что на обочине бойцы 2-го красноармейского выглядят смешно. Неуклюжий дядя Василий в шинели и цивильной шляпе, Пахмутьев, на котором шинель вроде бы и щегольски подогнанная, новенькая, нынче потеряла всю свою пригожесть. Да и сам Гришка... Тут как не подпоясывайся, все равно в просторном и необмявшемся малость похож на мелкого дьячка, и еще хорошо что не на попадью.
- Наряд 2-го красноармейского полка, - сухо сказал дядя Василий, глядя на всадников снизу вверх. - Посланы к вам с требованием.
- С пламенно-революционным, сугубо кумачево-большевистским, бескомпромиссным требованием? - насмешливо уточнил высокий офицер в мохнатой папахе.
- Оно, требование, техническое, потому без партийной платформы, - сдержанно объяснил дядя Василий. - К городу подходят германцы...
- Да неужели?! - издеваясь, удивился офицер.
- Именно так, гражданин батальонный командир. Полк занял оборону, город мы защитим. Но у одного из пулеметов испорчена возвратная пружина. Можете помочь?
Офицер лишь цыкнул зубом, и всадники тронули коней.
- Понятно, - сказал им в спины дядя Василий, - до конца, значит, стухли-разложились? Гнилью от вас несет, пусть и белокостной, а гнилью! Погоны сняли, попрятали, да и совесть туда же прибрали. Схоронили в кружевной платочек, так, вашбродь?
- Рот закрой, дед, - не оглядываясь, приказал высокий, - в былое время я б тебя...
Дядя Василий лишь крепче сжал ремень винтовки.
Второй всадник в опутанной портупеей бекеше, оглянулся:
- В кружевной, говорите, гражданин красноповязочник? А то, что мы в окопах три года вшей кормили, не иначе лишь белизны тому платочку прибавляет, ферштейн?
- Я службу уважаю, - угрюмо заверил дядя Василий, - да только немец с вашим ферштейном уж на подходе. Город бросаете, так хоть запчасть дайте, не злобствуйте.
- У нас приказ управарма-двенадцать, - поигрывая желваками обронил всадник, глянул на Пахмутьева, на Гришку, поморщился.
Вот это было обидно.
- А чего вы кривитесь? - хрипло спросил Гришка. - Какие есть. Ни фига не кавалергарды, ну! Вы кривитесь-кривитесь, чего уж вам. Лучше б наган мне отдали! Вам ремень косит, а я бы весь барабан по германцу точно высадил.
- У меня не наган, - усмехнулся углом рта офицер и взглянул на дядю Василия. - Слушайте, вы же человек немолодой, солидный, разумный. Заканчивайте эту клоунаду и ступайте по домам. Мальчишку пожалели бы. Немецкие разъезды в часе езды. Там летучие отряды с бронеавтомобилями. Наскочат, не разберут, что тут инвалидная команда.
- Паренек правду сказал - стоим какие есть, - отрезал дядя Василий. - Езжайте, вашбродь, догоняйте своих. Без вас как-нибудь обойдемся.
Офицер кивнул, достал портсигар, неспешно сунул в зубы папиросу и тронул коня.
- Контрреволюция и гниль, ничем их не проймешь, - покачал головой дядя Василий, сворачивая самокрутку и глядя вслед колонне. - Мертвяки.
- Пойдемте, товарищи. Безнадежное же дело, - заныл Пахмутьев.
Шлепая по грязи, от колонны рысью возвращался коренастый солдат:
- Вы, что ли от пулеметчиков? Тю, дурни! Тикайте, немец на хвосте, скоро здесь будет. Вот - велено передать!
Дядя Василий с удивлением принял фанерный, с ременной ручкой, ящичек:
- Никак пружины? Офицерик, что ли смилостивился?