Стоя на углу и практически не скрываясь, злоумышленники наблюдали за поисками. Со спасением обуви у белокурого ангела не ладилось: отброшенный башмак так и не был найден. Девочка засеменила к уцелевшему — как назло именно в этот момент, спешащий по тротуару подросток подхватил растоптанное чудище, оценил, подбросил в воздух и лихим ударом зафутболил вверх. Башмак на улицу не вернулся, очевидно, застряв на скате черепичной крыши. Подросток хохотнул, прокомментировал свой лихой удар и резво зашагал дальше.
Девочка-ангел и наблюдатели смотрели вверх: сияли яркие звезды, празднично мерцали окошки второго этажа, но сгинувший башмак возвращаться на землю не спешил.
Девочка обреченно склонила голову и поплелась в переулок, преследователи двинулись следом.
— Фиг его знает, — пробормотала наблюдательница. — Я, конечно, все понимаю, но уж как-то совсем тупо. По канону, чтоб его...
— Ну, не совсем по первоисточнику. Тинейджер-футболист, конечно, о своих детях упомянул, но скорее, о процессе производства, а не о колыбели, — заметил напарник.
— Трудности перевода, — согласилась девушка.
Наблюдателям было по пятнадцать лет. Рослые, уверенные, они были похожи. Как близнецы. Многочисленные родные, друзья и враги ничего сверхъестественного в подобном сходстве не находили, поскольку, совершенно справедливо и считали парочку близнецами.
Девочка-ангел двигалась медленно, в смешной и жалкой манере маленькой аистихи, подолгу задерживая ступню поднятой, словно это могло отсрочить соприкосновение ноги с ледяной мостовой.
Наблюдательница не выдержала и посмотрела на носы своих высоких, нетипичных для местных мостовых, берцев:
— Все равно не понимаю. Чушь какая-то. Ну, если честно, чушь, а, Рич? Ну, на фига такой садизм выдумывать? Чтоб соплями и слезами умыться? Козлина какая.
— Не начинай. Художник придумывал. Талантливо. Гениально. Где-то болезненно.
— Ни фига себе "где-то"! — девушка кивнула на бредущую впереди фигуру — снег наметало щедрее, бродяжка ступала словно по мягкой белой простыне, и смотреть на мучения несчастной стало чуть проще.
— Он хотел вызвать сочувствие. Ты же читала. Милосердие, смирение, послушание. Щемящая флейта, затрагивающая струны души и вызывающая светлые слезы.
— Знаю я. Обрыдаться и не жить. Пожалеем сирот и бомжей. Восславим милосердие. Пожертвованный медный грош, серебряная "корона", чек на миллион "зеленых", помогут спасти сиротскую жизнь. Рич, это вот впереди — "жизнь"?! — девушка вцепилась в рукав брата. — Она идет, чтобы околеть под забором. Целеустремленно. У нас ничего не выйдет.
— Скорее всего. Мы и не рассчитывали, если я правильно помню. Пусти мой бушлат и еще раз проанализируй. Девчонку придумали. Чтобы убить. Принести жертву. Исключительно для этой благой и назидательной цели.
— Ладно. Я не понимаю гения. А ее? Она же живая!? Вот что она тут таскается? Безнадега ведь полная. Ни умишка, ни инстинкта самосохранения — вообще ничего?
Девочка-ангел, обессилев, присела под стену. Угол дома символически защищал ее от ветра. Несчастная подтянула под себя окоченевшие ноги и замерла в неудобной позе.
Близнецы, устроившиеся для наблюдения через улицу, у дверей аптекарской лавки, разом тяжко вздохнули. Сумасшедшая. Вон рядом навес, спуск в подвал. Не так дует, на деревянных ступенях все-таки теплее. Но сидеть вообще глупо. Можно скулить и колотить в двери — позволят согреться или сдадут в приют. Еще логичнее, вернуться домой, послать на хер придурка отца, схлопотать оплеуху, ответно цапнуть родительскую длань... В общем, согреться.
Но это не для нее. Жертва, беззащитная, милая и трогательная жертва, рожденная для жертвоприношения. Что может человечек, получивший для этой жизни лишь абсолютную безропотность и чудные белокурые кудри?
Посмотрим.
Тусклая вспышка спички, неожиданно отчетливо высветила скорчившуюся фигурку, очертания печи...
— Фантом, — прошептал Рич. — Я думал, пореалистичнее будет.
— Не отвлекаемся. Считаем, — призвала брата Ди.
Повторная вспышка: фигурка умирающей, рядом сервированный ресторанный стол, на блюде жутковато заворочался безголовый жареный гусь, встопорщились воткнутые в жирную спину птицы вилки...
— Не хрена себе, экий толстенный ГэМэОшный, — прошептала наблюдательница.
Следующее вспышки пришлось ждать долго. Близнецы старались не отвлекаться: на перекрестке промелькнули роскошные белые сани, донесся волнующий женский смех, хлопок пробки шампанского.
— Роковая, все-таки, дамочка, — вздохнул Рич.