Шапка по кругу{29}
В Книгу Зарослей прочно записан закон,
Он и дурню окажет услугу:
«Если парень в беде, — хоть босяк, хоть барон,—
Нужно шапку пустить по кругу».
— Ничего, если я тебя разбужу?
Было часов девять утра, и хотя дело происходило в воскресенье, ничего плохого в том, что я проснулся, не было; но стригальщик принял меня за глухого подсобного рабочего, ночевавшего в трактире и походившего на меня лицом, и добродушно заорал во всю глотку, так что разбудил весь трактир. Во всяком случае, он разбудил трех-четырех ребят, которые спали на кроватях и раскладных койках в той же комнате, и еще одного, спавшего на тюфяке на полу. Ночь была дождливая, и трактир битком набит стригальщиками, работавшими в Биг Биллабонге, где накануне закончилась стрижка овец. Мои товарищи по комнате до поздней ночи пили и играли в карты, а теперь нещадно ругали стригальщика, нарушившего их сон.
Это был долговязый детина примерно шести футов трех дюймов ростом. Сложен он был нескладно, костлявый, лицо какое-то бурое, а глаза серые. Как я убедился впоследствии, он почти всегда добродушно ухмылялся; мне очень нравился этот тип обитателя австралийских зарослей — казалось, чем выше они ростом, тем добродушнее, однако кулаки у них крепкие и они могут услужить человеку, который хочет подраться, или самым добродушным образом задать трепку грубияну. Такие люди любят нянчить чужих младенцев и колоть дрова, носить воду и оказывать мелкие услуги задавленным работой женщинам. На нем был костюм из грубой шерстяной материи на два номера меньше, чем нужно, и его лицо, шея и большущие костлявые руки были покрыты крупными и мелкими веснушками.
— Надеюсь, я тебя не потревожил, — закричал он, наклоняясь над моей койкой, — но есть тут один парень…
— Да не ори, — перебил я. — Я не глухой.
— Ох, прости, пожалуйста! — гаркнул он. — Я и не знал, что ору. Я тебя принял за того глухого.
— Ладно, — сказал я. — Что случилось?
— Переждем, пусть ребята перестанут ругаться, и тогда я тебе расскажу.
Он говорил, добродушно растягивая слова, слегка гнусавя, но и тон, и протяжное произношение были явно австралийские, ничего общего не имевшие с говором американцев.
— Ох, да уж выкладывай, Христа ради, Верзила! — крикнул Одноглазый Боген, самый отчаянный ругатель в бараках, и повалился на койку, словно обессиленный своими предыдущими высказываниями.
— Есть тут один больной подсобник, который работал в Биг Биллабонге, — сказал Жираф. — В первую же неделю он выбыл из строя и с той поры лежит здесь. Его отправляют сегодня специальным поездом в Сидней, в больницу. Сейчас его уложат на повозку и повезут на станцию; вот я и подумал, что не худо было бы обойти всех с шапкой и собрать для него деньжат. В Сиднее у него жена и ребятишки.
— Вечно ты всех обходишь с твоей проклятой шапкой, — проворчал Боген. — Черт тебя дери, ты и в аду пустишь ее по кругу.
— Это он сейчас и делает, Боген, — пробормотал Бывший Джентльмен, лежавший на тюфяке лицом к стене.
Шляпа была из тех, что «служат всю жизнь». Она порядком потемнела, собственно говоря, стала почти черной от времени и непогоды, а вокруг тульи был новый ремешок. Я заглянул в нее и увидел грязную фунтовую бумажку и немного серебра. Я бросил полкроны — больше, чем мог уделить, потому что был еще новичком в Биг Биллабонге.
— Спасибо! — сказал он. — Теперь вы, ребята!
— Лучше бы ты носил шапку на голове, деньги в кармане, а доброту куда-нибудь припрятал, — проворчал Джек Лунатик, с трудом приподымаясь на локте и нащупывая под подушкой две полукроны.
— Вот тебе пять шиллингов, — сказал он. — Получай и, ради бога, не мешай спать!
Игрок, известный как Бывший Джентльмен, перевалился на другой бок, отвернув от стены свое красивое беспутное лицо. Он лег спать не раздеваясь и теперь с большим трудом засунул руку в карман слишком узких брюк. Серебра он найти не мог и извлек пачку фунтовых бумажек.
— На! — сказал он Жирафу. — Почему бы и не дать фунт? Уж так и быть, рискну. Получай.
— Ты сегодня не в себе, Бывший Джентльмен, — пробурчал Боген. — Это тебе не скачки.
— Может быть, и не в себе, — сказал Бывший Джентльмен и снова повернулся к стене, подложив под голову руку.
— Ну а ты, Боген? — спросил Жираф.
— А что с ним такое, с этим чертовым подсобником? — спросил Боген, вытягивая из-под матраца штаны.
Лунатик сказал что-то вполголоса.
— Ах, так его разэдак, — сказал Боген. — Жаль беднягу! Ладно, даю полфунта!