Ну, чего, старая? Чего так болеть-то? — Семёновна растерянно гладила собаку по холодеющим ушам. — Это ж так… игрушка. Хлопушка. Шалит молодёжь. А ты уж и прям… Как я без тебя-то? Кому нужна?
Собачонка приподняла голову, глубоко вздохнула. В эту секунду вдруг пришло осознание — а ведь Чича всегда «разговаривала» посредством вот этих самых вздохов, поскуливаний, ворчливых порыкиваний и отрывистых взлаиваний. А слов не было. Никогда не было. Просто Семёновна за долгие годы навострилась понимать её без всяких слов. Очень уж хотелось, чтобы хоть кто-то отвечал…
Семёновна нажала трясущейся рукой кнопку звонка соседней квартиры. Ей открыл Игорёк. Как всегда, немного навеселе. Славился он тем, что за любую работу брал ровно одну бутылку. Ни больше, ни меньше. Семёновна прижимала к впалой старушечьей груди означенную мзду.
— Игорюша, собачку бы мне похоронить… Чичу мою. Померла вчера. Испугалась. Вот сердце и лопнуло.
Старуха шамкала что-то быстро-быстро, точно пыталась за пару секунд рассказать всё, что случилось, но боялась отнять у Игорька время, которого всегда молодым не хватает. Она стеснялась, путалась, начинала сначала и от этого тушевалась ещё больше.
— Давай. — Игорёк почесал волосатую грудь. — Не волнуйся, мать, закопаем.
Пойти с Игорьком провожать в дальний путь последнюю подругу Семёновна не смогла. Слегла. Оклемалась только через пару дней. Собрала в пакет полкотлетки, ложку каши и заспешила на пустырь, где, как говорил сосед, на месте захоронения воткнул приметную ветку.
Семёновна долго лазила по глубокому снегу, пытаясь определить, где же лежит её ворчунья. Сердце билось о рёбра, словно норовило выскочить из надоевшей старой клетки и улететь на волю. Означенной ветки всё не было.
Старуха присела на торчащую из снега, искривлённую какой-то нечеловеческой силой арматурину. Вздохнув, извлекла полкотлеты и принялась устало жевать. Есть не хотелось. Вкус вожделенного Чичей лакомства напоминал жёваный картон.
— Не волнуйся, — по привычке Семёновна разговаривала с Чичей вслух — ты же свеженькое любишь. У меня фаршик остался. Я вот найду тебя сегодня, а завтра пожарю котлетку и принесу. А кашку-то ты любила! — Семёновна, лукаво улыбаясь, погрозила пальцем. — И кашки свеженькой сварю.
Кашу из пакетика Семёновна есть не стала. Неудобно как-то руками, да и не вкусно что-то сегодня всё. Нести домой? Пропадёт. Всё равно мимо помойки идти. Семёновна поднялась и поплелась к переполненным за выходные мусорным бакам. Народ праздновал новый год, вывозить отходы было некому. Санэпиднадзор бы сюда, да там тоже празднуют…
Семёновна подошла к источающему зловоние контейнеру. Хотела уже бросить свой пакетик с кашей и побыстрее ретироваться, но взгляд нащупал знакомый клочок свалявшейся шерсти.
Старуха, задыхаясь и бормоча что-то успокаивающее, раскапывала смердящую кучу. По сморщенным щекам текли редкие прозрачные слезинки, но никто бы их не заметил, даже если подошёл бы к бабке вплотную. Слёзы таяли в глубоких морщинах, не показываясь миру.
— Дурочка ты моя. — Семёновна прижала к груди своё нестерпимо воняющее помойкой сокровище. Баюкала, льнула кривящимся ртом к мокрой головёнке. — Я ж тебя в платочек завернула. Платочек новый. Себе на похороны берегла. Куда ж ты его…
Ни белого ситцевого платка, который ревниво сохраняла себе в последний путь Семёновна, ни нового ошейника не было. Видно, кому-то пригодились. Не пригодилась только облезлая грязная «мочалка», бывшая когда-то последней подругой маленькой старушонки в вытершейся шали.
— Что-то я эту старую кошёлку никогда раньше тут не видел, — подозрительно сообщил приятелю заросший щетиной и слоем грязи человек без определённого места жительства и с неопределённой жизнью. — Шугануть бы…
— Ладно, тебе, — отмахнулся второй, примерно такого же вида. — Много не съест. Жалко же бабку…
FAQ ДЛЯ КУМИРА
Осенняя аллея стыдливо прикрывала наготу деревьев жалкими обрывками желтовато-бурой ветоши. По едва проглядывающей сквозь опавшую листву тропинке брели двое. Леонид бережно вёл Катерину под руку. Говорил негромко, размеренно. Так говорить умел только он – словно тёплым одеялом укутывал.
– Не думаю, что твоя проблема в технике. Сольники-то на уровне крутишь.
– На уровне. – Она вздохнула. – Считаешь, всё дело в Витьке? Но он прекрасно работал и в паре, и в группе. И только со мной…
Приостановившись, Леонид, взял спутницу за плечи, повернул к себе лицом. Легонько тряхнул.
– Опять?
– Помню, помню – не вини себя, а помоги себе! – Эту мантру именитого доктора Катерина затвердила давно.
***
С Леонидом Меньшиным Катерину познакомила Галка. Труды вошедшего в моду психолога помогли ей преодолеть когда-то личную драму, и теперь она слыла преданнейшим из его приверженцев. Разумеется, чудо-доктор сразу вселился в одинокое Галкино жилище. Там-то Катерина с ним впервые и столкнулась на одном из устроенных хозяйкой ужинов.
Поначалу общаться с ним Кате было странновато, потом настороженность прошла. Выглядел Леонид обычно, но в то же время располагающе: невысокий, полноватый, с внимательными светлыми глазами. Они пили на тускло освещённой веранде кофе, он курил трубку. Болтали, казалось бы, ни о чём. Катя слушала его вполуха. Отвечала на какие-то общие вопросы, рассеянно следя глазами за ночным мотыльком, который вился над едва теплящимся светильником. В заполненный шумными гостями дом идти не хотелось. Катя не заметила, когда вопросы Леонид задавать перестал. Начал говорить. Он не давал советов, не поучал. Нить беседы разматывал легко, словно между прочим.
Когда всё изменилось, Катерина и сама не поняла. Очнулась от собственного захлёбывающегося голоса, от неудержимо рвущихся наружу откровений, которые не решалась произнести даже наедине с собой. Утрамбованная в бетонную плиту горечь дробилась на отрывистые фразы, выходила песком, оставляя после себя чувство облегчения – почти наслаждения.
Она говорила, а он слушал.
Он умел слушать.
В отличие от…
А ещё он умел находить единственно нужные в данный момент слова.
В конце того разговора Катя неожиданно для себя разревелась. Леонид её обнял…
На прощание Галка подарила Катерине одну из многочисленных книг её нового кумира. Томик был зачитанным до бахромы по краям вылинявшей обложки – очень домашним.
Ну и что, что встреча оказалась тщательно спланированной акцией заботливой подруги. Главное, результат!
Писал доктор просто, интимно – точь-в-точь, как говорил в тот вечер. Именно в эти уютные часы над старой книгой Катерине пришла мысль о кутающем озябшее сознание тёплом одеяле. Одеяло было соткано из ненавязчивых, плавно текущих бесед, убаюкивающих и пробуждающих одновременно.
Солнце стало потихоньку возвращаться в изрядно потускневший дом.
Книга, хоть и была толстой, скоро закончилась. А солнце из ожившего жилища отпускать не хотелось.
Так в жизни Катерины появился Он – добрый гений, умеющий понимать её бестолковую натуру, как никто. Маг и волшебник. Её герой и заклинатель. Леонид Меньшин.
Её Лёня.
Жаль только, что умер знаток душ человеческих задолго до того, как Катя впервые с ним встретилась…