— Минутку, — пискнула она и растворилась в загадочном пространстве мира пятновыводителей, вешалок и хитроумных агрегатов.
Вынырнула она очень скоро. Видимо, её терзало желание побыстрее избавить свой пропахший химическими составами мирок от моей неблаговидной персоны. Это правильно. У них чистота и эдельвейсы, а тут этот… с не отмытыми от мазута ручищами, лихо торчащим из-под банданы хвостиком и в пугающей приличных людей обшарпанной косухе. Срам один.
— Ваша? — усомнилась она, разворачивая перед моими очами Лёкину песцовую шубку.
— Наша, — кивнул я, и мой хвостик воинственно задрался вверх.
Шубка была надёжно упакована в целлофановый чехол. Это радовало, поскольку в гараже нашлась только одна сумка достойных размеров. Сравнялось ей лет десять. Выглядела она ничуть не лучше косухи, свидетельницы моего личностного становления ещё в пубертатный период. Я скрутил шубку в рулон и осторожно натянул на неё сумку. Получился изрядный баул. Заслуженный, потёртый в походах, пропахший пылью столетий.
Расшаркавшись с приёмщицей, мы с баулом выкатились в ночь.
Летом девять вечера — самое детское время. А вот зимой, в пургу, да ещё в наших спальных трущобах… Разве только волки не воют. Я трусил, согнувшись под ветром, закинув ношу на спину. Почему ветер неизменно дует мне в физиономию? Так было всю жизнь. Наверно, у меня встроенная система навигации. Мой организм автоматически ловит воздушный поток. Но почему-то всегда только встречный. Странный я тип. Вероятно, ходить против ветра — моя карма.
В таких философских исканиях я брёл минут пятнадцать. Вот уж и мой дом подмигнул путнику тёплыми глазами окон…
— А ну стой!
Как ошалевший суслик, я встал столбиком, ослеплённый яркими фарами. Бандана сползла на глаза и сейчас больше напоминала платочек на голове трудолюбивой колхозницы. Выглянув из-под него раскосым оком, я обнаружил, что преградившие мой светлый путь люди облачены в форменную одежду. Я облегчённо вздохнул. Грабить сегодня не будут.
— Куда и чего тащим? — подозрительно поинтересовался тот что помоложе.
— Шубу. Домой, — отрапортовал я.
— Ну-ка покажи! — Тот что постарше потянул мой баул на себя.
Я благодушно распахнул сумку. Сержант безапелляционно проковырял в целлофане дырочку и сунул палец в недра мехов.
— Шуба-то женская… — он прищурился и оглядел меня с ног до головы.
— Ясное дело, не мужская, — хохотнул я. — Не те широты, где бы это было целесообразно.
— Ты тут не умничай, — набычился старший. — Где взял?
Я начал понимать: драная косуха, облезлая косынка «a la колхозница», мазут под ногтями, боевито торчащий хвостик… Негармоничное обрамление снобистской Лёкиной шубки.
— Да жены это моей! — Я попытался сразить наповал бдительных стражей порядка чистотой взгляда. Не вышло.
— Документики показываем… — Ребята почуяли добычу. У них интуиция. Документов при себе у меня, и впрямь, не было.
— Да вот же дом мой! — Я вцепился в баул.
— Разберёмся! Давай его в отделение.
— Я по мобиле могу позвонить жене, она подтвердит!
Я судорожно принялся рыться в карманах куртки и, о ужас, сотовый отсутствовал. Похоже, я оставил лежать его на полке в гараже. Факт отсутствия телефона привёл радетелей правопорядка в предельный градус служебного рвения. Вероятно, за поимку подозрительных типов странной наружности с шубами им полагался отгул. Или какое другое поощрение по службе. Меня запихнули в машину к парочке бедолаг, отловленных по каким-то своим критериям.
— Спёр? — понимающе кивнул на баул один из присутствующих.
— В химчистке взял, — надулся я и отвернулся к окну. Наверно, Лёка уже накрыла на стол. В животе уныло булькнуло.
—А-а-а… — понимающе протянул мой сосед. — Вася.
— Ренат, — я пожал протянутую руку с наколкой, дублирующей вербальный ряд, ВАСЯ.
— Я, помню, тоже у одной лохини шубу «взял», — интимно поделился былым Вася. — Замели сволочи! Пару кварталов только и прошёл.
Второй сосед ничего не сказал по причине крайней степени алкогольного опьянения.
Сонный лейтенант равнодушно посмотрел на нас с баулом.
— Откуда дровишки? — вопросил он и окатил меня бесцветным взглядом.
— Из химчистки. Жена попросила забрать. — Теперь я предусмотрительно описывал всю ситуацию.
— Фамилия?
— Хабибуллин.
— Документы?
— Дома. В гараже был, на кой мне там документы?
— А вот хамить не надо, — в глазах лейтенанта сверкнула искра. Я струхнул.
— Лейтенант, да это всё за секунду на месте решается! Позвоните жене!
— Указывать мне не надо. — Трудяга закона оживился ещё больше. Ему было скучно этой ночью. Душа требовала общения.
Я отёр пот со лба, расстегнул косуху.
— Моя это шуба. Звони давай.
Лейтенант снова запечалился. Никто-то не понимает его грусти, никто не хочет разделить компанию. Он нехотя набрал номер. После коротких переговоров с Лёкой, он вяло повторил:
— А вот хамить, гражданочка, не надо. Сейчас отпустим. — Я раздулся, как павлин. Знай наших! За несвоевременную доставку супруга Лёка могла вызвать на дуэль весь ОМОН. — Хабибуллин, свободен!
Я расписался в каких-то документах и вывалился из отделения.
Теперь мне было необходимо проделать путь куда больший, чем от химчистки до дома. Эдельвейс — цветок крайне трудный для добычи. Это свойство прекрасного горного растения передалось, видно, и одноимённой химчистке. Сгибаясь под порывами ветра, я тащился по ночному городу со своим баулом и размышлял об эдельвейсах, вкусном ужине и отважной Лёке.
— Гражданин!
До вожделенного тепла, еды и любви оставалось не более пяти минут хода. Я остановился.
— Что у нас в сумочке?
Ещё один бдительный патруль…
— Шуба жены. Взял в химчистке. В отделении уже был. Лейтенант подтвердит. — Я вывалил всю информацию разом, но это не возымело действия. Нас с баулом покатили по заснеженным улицам для вторичного выяснения личности.
На этот раз в машине, в качестве задержанного, я был в полном одиночестве и никто не мешал мне изрыгать проклятия на всех известных мне языках.
— Слышь? — молоденький мент доброжелательно прищурился — А чё ты так нервничаешь? Если за тобой всё чисто, чё воздух сотрясаешь? Ща вот за оскорбления при исполнении как дам!