– Коробит меня от твоего бизнеса. Знал бы, не связался.
Максимиан цепко глянул мне в зрачки и вдруг рассмеялся.
– Честный – это хорошо. Ладно, – он лукаво прищурился – двое суток ты ещё в моём распоряжении. Продлевать контракт или нет, дело твоё. Но во время обряда быть обязан. Видишь, не всё спокойно в моём Багдаде.
– Я знаю свои обязанности.
– Прекрасно.
Едва горизонт наметился розовеющей полосой, к церкви стали подтягиваться люди. Машин видно не было. Путь к храму протаптывается своими ногами – объяснил Максимиан. Всех хранитель мощей встречал поклоном, многих называл по именам. Снова передо мной стоял кроткий агнец. У ног 'агнца' призывно высился короб. Туда прихожане бросали пачки денег – отрекались от материального. Кое-кто проходил, минуя короб. Как ответственный за установленный здесь порядок, я осведомился, не стоит ли задерживать 'зайцев'. Облачённый в холщёвое рубище наниматель посмотрел на меня чистыми очами и смиренно прошелестел:
– Нельзя остановить того, кто стремится к благодати. – Потом, наклонившись к моему уху, пояснил: – Расплатились по безналичке.
Я отошёл. Максимиан у меня вызывал стойкое отвращение.
Скоро к церквушке подкатило шикарное авто. Из него выбрался толстенький человечек со странным, словно оцепеневшим, лицом. Выходит, VIP-клиенты, дорогу к храму имеют право осилить на льготных условиях. Максимиан кинулся к нему, что-то бормоча и лаская прибывшего просветлённым взором. Из его причитаний я понял – VIP-клиент и есть тот самый Павел Антипенко, из-за которого разгорелся сыр-бор.
Никогда бы не подумал, что такое крохотное помещение может вместить столько народа. Люди стояли, плотно прижавшись плечом к плечу и, затаив дыхание, смотрели в отверстую в небо дыру. Внимали Максимиану. Болтал он долго, со слезой – отрабатывал пожертвования. Из толпы слышались ответные всхлипы. Понять религиозной ажитации мне было не дано, поэтому, притулившись в затемнённом углу, я недоверчиво посматривал на действо.
Наконец, сквозь 'небесные врата' (так Максимиан окрестил дыру в потолке) в сумрачное помещение проник первый рассветный луч. В протянувшемся от свода до засыпанного мусором пола столбе света, мерцая, закружились пылинки. Оратор воздел руки и застыл в патетической позе минуты на три. Где-то оглушительно звенел комар. Невольно вслед за всеми я поднял глаза и… В зыбком тумане проявился силуэт высокого худого старца. Одет он был во что-то просторное, до пят. По церкви прокатился стон. Кто-то истерично закричал, кто-то заплакал навзрыд. Люди подались вперёд.
Старик заговорил. Негромко. Голос его кутал мягкой пеленой. Баюкая, вливался пушистой негой в каждую клетку. От нахлынувшего блаженства я задохнулся, голова пошла кругом.
О чём он говорил, не помню.
Не всё ли равно?
Только вспыхивали ослепительными искрами в сознании обрывки фраз:
– …помочь ближнему… души полны света… мольбы и чаяния… – Его голос тёк медленно и сладко, как тёмный гречишный мёд. – Готовы ли вы сразиться с силами тьмы, терзающими вашего брата?
– Да-а… – тёплым сквозняком пронеслось по церкви.
Неожиданно я почувствовал, что и из моей груди вырывается это 'да', сливаясь с десятками других. Пронзило болезненное понимание – всю жизнь во мне гнездилось нечто чёрное, мешавшее испытывать блаженство, которое даровал мне голос старца. Сражаться мне предстоит с собственными демонами.
По жилам потёк вязкий страх, превращая их в заледеневшие мутные ручьи. Внезапно стылая кора взорвалась, вздыбилась, понеслась, грохоча бьющимися друг о друга осколками. Потащила, ломая кости, в бездонную пропасть, где, кроме мрака и выворачивающей боли, не было ничего.
И тут я увидел Мрак. Тот, что скрывался во мне. Тот Мрак, что увлекал теперь в нескончаемую воронку муки и ужаса…
В солнечном столбе корчился толстенький человечек. От былого оцепенения не осталось и следа. Лицо его превратилось в перекошенную маску.
– Изыди!!! – прогремело из ослепительных высей.
И ОН отступил… Исторгая зловонное пламя, обрушился в бездну, в которую только что пытался ввергнуть и меня. Я вскрикнул и рванулся вверх.
Выше!
Выше!!!
К невесомым, блистающим мирам, разлитым в беспредельном счастье…
Подо мной медленно плыла огромная, дремотная река. Закатное небо отражалось в ней, окрашивая воды в нежные оттенки алого, бардового, розового. Радужный ветер нёс меня над просторами. Внизу неспешно текли окутанные дымкой луга, просёлки, деревянные церквушки. Я был птицей…
Нет, слишком громадны мои крылья!
Они были способны укрыть все эти пространства, защитить от того всепоглощающего ужаса, который я недавно пережил.
Я ангел…
Нет…
Я ничто!
Прекрасное, радостное, растворившее в себе время, расстояния – весь Мир – Ничто!
Когда я снова обрёл плоть и кровь, старец исчез. В 'небесные врата' светило солнце. Вокруг слышались протяжные, полные наслаждения вздохи, заливистый смех – люди возвращались из райского небытия.
Ко мне подошёл Максимиан. Лицо его тоже несло отпечаток пребывания в измерениях Абсолютной Радости.
– Теперь веришь? – спросил он приглушённо.
Не знаю, что он имел в виду, но я ответил так, как прозвучало во мне эхо, долетевшее Оттуда:
– Верую.
Охрана церквушки стала смыслом моего существования. Нельзя допустить, чтобы чья-то земная алчность испепелила двери, за которыми жило непререкаемое Блаженство.
Всякий раз, когда Чудо должно было повториться, Максимиан получал Весть.
– Филарет знает, как велико неверие в нашем мире, – грустно шептал Хранитель. – Он призван явить Истину как можно большему числу людей. Моё же предназначение – привести к 'небесным вратам' достойных. Фомы Неверующие не должны осквернить храм.
Я был согласен. Пару раз приходилось применять силу, выдворяя умников, пытавшихся произвести возле церкви какие-то замеры. Я ненавидел их. И как носит земля тех, кто думает зафиксировать глупыми железяками Откровение?!
Иногда дух Филарета являлся в бренный мир безлунными тёмными ночами. Приближаться я не смел. Издали наблюдал, как движется в темноте сияющая точка, освещающая дорогу святому старцу. Наблюдал и трепетал от непередаваемого восторга. Служить Ему, это ли не высочайшее благоволение небес?! Я счастливчик! Я избранный…
И как же я был благодарен Максимиану, что он отыскал меня и сумел мягко, без нравоучений, сломить моё неверие.
Максимиан появлялся наездами, доверяя мне заботы об охране святого места. Приезжал обычно раз в два-три дня. Вручал продукты, а сам исчезал. Причём исчезал в прямом смысле – не было его ни в церкви, ни её окрестностях. Исчезали и громоздкие сумки-холодильники, привезённые им. Вопросов я не задавал. Не смел.
Сегодня Максимиан никуда не исчез. Пробыв в церквушке совсем недолго, торопливо сел в припаркованную у дверей машину. Автомобиль рванулся с места. Настали самые сладостные мгновения – я наедине с Филаретом. Эти безмолвные беседы давно стали неотъемлемой частью моей жизни. Я вошёл в церковь и присел у склепа. Было покойно и радостно.
Не успел я слиться с согретым пламенем свечи полумраком, где-то послышался крик. Полный горя и ярости. Казалось, истошный вопль раздавался из-под земли. С каждой секундой крик становился громче, отчётливей. Он приближался. Я вскочил. Плита у моих ног шевельнулась, каменная твердь разверзлась. В лицо ударил свет. Отпрянув, я оступился и грохнулся навзничь.
Филарет вынырнул из-под могильного камня. От привычной величавости не осталось и следа.