РАССКАЗЫ

— А что я должен сказать-то? — Он и впрямь не понимал, чего от него хотят. Но сказать уже был готов, что угодно. Он устал и ещё невыносимо хотелось в туалет.

— Ты хороший парень! Пионер. Ты любишь своих родителей и свою Родину. Так ведь?

— Да, — с готовностью кивнул Аркашка.

— Тебе папа говорил про Гитлера?

— Ага, говорил, — Аркашке было приятно и помочь любознательному офицеру, и рассказать о геройстве отца. — Говорил, что Гитлер… — далее он произнёс мало понятные ему, но часто поминаемые папкой слова. Офицер громко захохотал.

— Шельмец! — Потом его голос снова стал и ласковым. — А мама? Мама тебе что говорила?

Детский дом, куда отправили Аркашку, располагался где-то на Урале.

Ольга осторожно втиснулась в комнату бабы Нюры, прижимая к груди бутылку дешёвой тёплой водки.

— Выпей со мной, баб Нюр.

Бабка никогда не отказывала в этой просьбе. Быстро собрала на стол какую-то немудрящую закуску и только потом поинтересовалась:

— Ну, что там у тебя, выкладывай.

Глубокой ночью, после опустошения бутылки, Ольга рыдала, уткнувшись во всепрощающее тепло груди бабы Нюры. Та гладила её по жёстким светлым волосам и приговаривала:

— Ничего Там разберутся. Дыма-то без огня не бывает. Раз говорят люди, так оно и есть, — и грустно покачивала седой головой.

О КРАСНОМ КОНЕ И МОХНАТОЙ ПТИЦЕ

Райка исподлобья изучала шумную стайку коллег, возбуждённо тычущих пальцами в окно. За стеклом нахальный всклокоченный воробей пытался уцепиться за кусочек подвешенного сегодня сала. Он возмущённо лупил крыльями воздух и безуспешно бороздил круглым пузиком по вожделенной добыче. Чему радуются? Верно говорят, дураки всегда счастливы.
Рая печально уставилась в экран монитора. С него глупо улыбался какой-то счастливчик, выловивший на диво всей области жуткую рыбину с вылупленными буркалами и мертвецки-белёсым брюхом. Мерзость! Раиса взялась за фотошоп. В газете ни рыбак, ни его жертва не должны выглядеть столь отвратительно. Хотя, им уже вряд ли кто поможет…

— Что у нас плохого? — над головой повисла бородатая физиономия программиста Васи. Он с хрустом грыз яблоко. Жевал, чавкая, прямо над райкиным ухом.

— А чего хорошего-то? — она вздохнула. Брызги от терзаемого зубами Василия фрукта летели в разные стороны, попадали на шею и руки.

— Что опять стряслось? — Василий уселся, пододвинув ногой стул к её креслу. — Хмурая такая…

— Стряслось, — буркнула Райка.

— Ей шеф накостылял! — сообщила одна из корректорш Маришка и вдруг расхохоталась. Крылатый поклонник сала за окном кувырком летел вниз, вопя по-воробьиному что-то нецензурное в адрес злостных вешальщиков вкусной еды.

— Что ему опять не так? — программист пульнул огрызком в мусорное ведро. Как водится, не попал.

— Подойти сил не осталось?! — Райку прорвало. — Мужичьё. Мой такой же был. Ходишь за вами, ходишь, как за детьми малыми. А вы…

— Я подниму, — стушевался бородач. — Так что шеф-то?

— В типографии напортачили, а я виновата.

— Хм… вечно ты какая-то… крайняя, — попытался поддакнуть Василий, но попал пальцем в небо. Райке хотелось поведать грустную историю шефской несправедливости, а тут… Как влёт сбили.

— Зато вам, всё нипочём!

— Рай, что ты… успокойся… — верстальщица Катенька попыталась обнять коллегу за плечи.

Раиса рывком высвободилась из объятий и выскочила вон. В кабинете повисла неловкая тишина. Все знали, сейчас Рая рыдает, запершись в туалете. Не впервой.

— Правда, невезучая она, — по-бабьи вздохнула большая, как дирижабль, Нюша. В редакции она работала с незапамятных времён. Правила синтаксические ошибки ещё главного редактора, когда он появился здесь, будучи студентом факультета журналистики. — Муж ушёл, родители те ещё тираны… Как порасскажет! Ой! Жалко девку.

— У неё ещё сапоги новые расползлись! — подтявкнула из дальнего угла менеджер по подписке Оля. — Вот такая дырень, она мне показывала. Месяц назад купила. На её-то зарплату…

— Что вы её оплакиваете! — взвилась Маришка. — Не хуже у неё, чем у других. Зато нытья!

— Какая ты, Маринка… Тяжело ведь человеку! — пристрожилась Нюша. — Дня нет, чтоб не ревела.

— У всех не груши с мёдом, — Маришка развернулась фигуристым корпусом к пожилой корректорше. — У тебя зарплата больше? Или муж лучше? Живого места нет! Эвон всё… «на лестнице споткнулась», — Маришка досадливо махнула гривой.

Нюша зарделась и потупилась.

— Ну, ты вот… помолчала бы…

Рая ещё раз провела по векам смоченным холодной водой платочком. Тушь размазалась, лицо покрылось нервическими красными пятнами. Ну и пусть! Так и пойдёт. Пусть видят, до чего довели… Им только бы лясы точить, да чаи гонять. Кто из них способен чувствовать, как она?! Глубоко, болезненно, каждым воспалённым человеческой несуразностью нервом… Тонкое мироощущение порождает только страдания! Как хочется стать глупой и счастливой… Как они все! До чего пОшло их мещанское счастьице! Воробей чирикнет — уже весело. Фу! Примитивы. Раиса всхлипнула и открыла дверь, чтобы снова погрузиться в чуждый ей мир немотивированных радостей, так свойственных бесчувственным приматам.

С её появлением все замолчали. «Меня обсуждали», — догадалась Раиса и скорбно поджала губы. Василий осторожно скользнул в дверной проём мимо неё, смущённо улыбнувшись на прощание. «Даже не выслушал… трус!». Остальные деловито заклацали по клавишам. Сочувствия от них не дождёшься. Оно и верно, сочувствие это движение души высшего порядка. Есть ли у них души? Раиса вернулась в привычное мрачное безмолвие.

— Рая, — голос принадлежал серенькой молчаливой верстальщице Нине. Она меньше других, обычно, принимала участие в шумных дефиле, если кто-то торжественно вытряхивал из пакета обновку. Или модную книгу. Или разрекламированный чай… Тихо улыбалась из своего закутка, изредка вставляя ничего не значащие междометия.

— Что?

Круги под глазами и бледная кожа Нины выдавали бессонницу, а это какое-никакое горе. Не такое, конечно, какие сыпались на голову Раисы, но всё же…

— Ты ведь рисуешь хорошо, да? — Нина говорила негромко, поэтому все в офисе навострили уши. Диалог, заведённый молчуньей, заинтересовал. Чего это она?

— Ну… Художка и факультет дизайна с отличием. А что?

— У нас, понимаешь… дело такое… — Нина замялась. — А потолок ты разрисовать смогла бы?

— Чего? — Рая невольно рассмеялась, утеряв на миг обречённость в глазах. — Нашла Микеланджело Буанаротти!