— Плюнь ты на него. Знаешь же, как напьётся…
— Слушай, ты! Начни ещё защищать эту свинью! Как вы меня все…Ты думаешь, я не вижу, что тебе нужно?! Ходишь вокруг, как менестрель, а у самого по койке в глазах! Завтра уволюсь и пошли вы! Предатели!
— Дура ты… — Лёшка насупился.
— К чёрту иди! — Только бы не разреветься позорно. Я резко повернулась и гордо двинулась прочь. Домой. К своему единственному, любимому мужчине, который всегда будет со мной, который не предаст.
— Ма! — Пашка сиял. — Бабуля не знает, что такое хрют! — радостно выкрикнул он и осёкся. В свои одиннадцать он был развит не по годам. И чувствителен нечеловечески. Впрочем, моя вытянутая физиономия не давала, видимо, шанса ошибиться — мать в прострации.
— Чайку подогреть? — Мама не умела расспрашивать о моих внутренних терзаниях. В таких ситуациях она несла чашку чая или кутала меня в тёплый плед. При этом всегда как-то беспомощно улыбалась. Почему-то мне становилось её жалко.
— Нет, мам, спасибо. Во как напилась! — я провела тыльной стороной ладони по горлу.
— Тогда я поеду. Поздно уже. Барсик голодный. Да и … Поеду.
— Ничего не получалось. Вот я и выдумал, что хрют это такая часть паруса. Бабуля поверила. Она всему верит.
— Шулер, — я засмеялась и ещё крепче стиснула худенькие плечи Пашки. Надо будет сказать маме, чтобы не потакала ему. Большой уже. А то так и будет жить в счастливой уверенности, что все вокруг глупее него.
— А шулер это кто? — Пашка доверчиво заглянул мне в глаза.
— Шулер это такой нечестный человек, который хочет всегда выигрывать.
— А-а-а… — сын положил вихрастую голову мне на плечо и вздохнул. — Как ты думаешь, я смогу стать капитаном парусника? Капитан же всегда на палубе, по реям не лазает, а в каюте можно сделать пандус.
— Сможешь, конечно. Пусть по реям лазают те, кому это нравится. — Сердце сжалось. Рано ему ещё говорить всю правду. Во всяком случае, я не могу. — Ну, что, мой капитан, спать?
— Есть, адмирал! — Пашка взметнул к виску ходящую ходуном худенькую лапку. Я толкнула инвалидную коляску по направлению к его комнате.
— Привет, Галка!
— Скучаешь по нему? — спросила она тогда.
—Нет, я его ненавижу!
— Нельзя ненавидеть, — прокуковала мне аська.
— Чтобы меня понять, это пережить нужно! — обиженно гаркнула я капсом. — Он клялся мне, что я ему нужна любая!
— Он оказался слабым. Думаешь, это ему в жизни помогает? Кстати, может, перейдём на ты?
— Хорошо. Но он сказал, что Пашку нужно оставить в роддоме. Это можно простить? Ты бы простила?
— Я бы не оставила его там и всё. Ты приняла решение, он — тоже. Каждый несёт свой крест.
— Ну, знаешь… — я задохнулась от ярости. Одним щелчком выключила компьютер, не заботясь даже о некорректном выходе из рабочего режима. Стерва старая… Никто не способен понять мою боль! Даже она. Сильная, мудрая, всегда спокойная и рассудительная.
— Привет, — стыдливо пискнула я. — У меня тогда комп «сдох». — Иногда ложь вылетает сама, в попытке скрыть нашу глупость.
— Я поняла. — К сообщению был прикреплён улыбающийся смайлик. Людмила не поверила… Всегда чувствовала, что обмануть её невозможно. Но всё равно делала попытки привычно оправдаться или показаться лучше, чем я есть. — Ты успокоилась?
— Да. Я много думала над тем, что ты сказала. Всё же, я считаю, что какие-то вещи простить невозможно. Мы с Пашкой из роддома приехали в пустую квартиру. Знаешь, что это такое?
— Я тоже однажды вернулась в пустую квартиру. Но у меня не было на руках больного ребёнка. Тебе было больно.
— Вот именно. От тебя ушёл муж?
— Сказал, что ненавидит…
— Ты любила его?
— И сейчас люблю.
— Но он же тебя предал!
— Не находишь, что это слово очень мешает жить тебе самой?
— Почему?
— Слишком часто поминаешь.
— Не поминаю, а констатирую факт — они не способны не предавать! Едва жизнь преподносит трудности, бегут, как крысы.
— Тебя предал только один из них.
— Я не слепая. Я вижу и другие жизни. Ради какой-нибудь грудастой дуры они бросят даже своего больного ребёнка! Скоты.
— Галя, ты не пытаешься разлюбить своего мужа. И отпустить.