Ночью я вышла в Интернет, запасясь неопровержимыми аргументами. Вывалив все примеры на голову Людмилы, подвела итог:
— Их прощать?!
— Давай оставим пока эти истории. Дело в том, что ты в своей обиде видишь только такие ситуации. Другие просто отказываешься замечать.
— А они есть?!
— Есть. Люди и ситуации всегда конкретны. Обобщать — удел поверхностных личностей. Твой муж оказался слабым. Предал. Почему ты так уткнулась в него и не хочешь поднять головы и увидеть что-то, кроме пуговиц на его рубашке? Ты хранишь ему верность. Точнее своей обиде на него. По сути, посвящаешь этому жизнь. Отпусти его.
Я храню ему верность?! Посвящаю жизнь?!! Ломало от этих фраз меня жестоко и долго. И что-то сломалось…
— Люда, я знаю, что в реальности ты встречаться почему-то не хочешь, но у меня край. У Пашки сегодня день рождения. Я тебе про парусник рассказывала, помнишь? Мне не хватает баксов сто. Для меня это очень важно…
Я позвонила в дверь. Сейчас я её увижу. Ту самую Людмилу, которая научила меня выплакивать свою боль. Которая так терпеливо помогала увидеть что-то, кроме пуговиц на Валеркиной рубашке, сумевшую излечить половинку разорванного червя… Сейчас, сейчас…
Послышались шаги. Дверь распахнулась. На пороге стоял Лёша. Я задохнулась, ноги стали ватными.
— Ты?!!
— Галка…
Я выскочила из подъезда, точно пробка из шампанского. Опять ложь! Предательство! Меня вывернули наизнанку, выпотрошили из меня то, в чём я даже себе не могла признаться много лет! Лживые, мерзкие, жестокие самцы!
Пашка сидел в своей коляске лицом к окну.
— С днём рождения, мой капитан! — на вытянутых руках я гордо держала чудо — модель парусника, повторяющую оригинал в мельчайших подробностях. Мой пятнадцатилетний сын обернулся. Лицо исказила гримаса. Неожиданно он с силой рванулся из оков инвалидного кресла и ударил сжатым судорогой кулаком по подарку.
— Зачем ты мне врёшь?!! Я же никогда… Зачем ты вообще родила меня… такого?!
Я ещё не видела его рыдающим. Не думала, что он всё понимает. Не хотела думать. Что мне делать теперь с его понимаем? Пашка ещё что-то кричал, а я тупо собирала с пола кусочки пластмассы, щепки, железки — всё что осталось от парусника.
Поздно ночью нужная мне аська, как всегда, подмигивала зелёным глазком.
— Привет, Лёша.
— Прости. Но по-другому ты не подпускала.
— Мне нужен твой совет… очень.
«Лейкоз подкрался незаметно…» — Олег всегда мысленно снабжал любые новости ироничными комментариями. Даже вот такие. Деловитый врач старался всем своим видом показывать деятельное участие и обнадёживающую уверенность.
— Дело, конечно, серьёзное, но… В 21-м веке живём.
— Угу… — по нарочито бравурным интонациям доктора Олег понял, на сей раз увильнуть от судьбы будет трудно.
— В Германии мой коллега делает такие операции очень успешно. Буквально вот на днях…
Пациент не слушал все эти человеколюбивые попытки эскулапа отвлечь, развеять, настроить на победу. Олег давно научился отделять зёрна от плевел. Информация в чистом виде — единственный его шанс дорогостоящая операция за границей. Он нервно барабанил пальцами по столу и судорожно просчитывал, где можно добыть головокружительную сумму, от которой зависело всё.
Марина опять вздохнула и потёрла нос смятым платочком.
— Не было горя, так нет, подай! — обиженно всхлипнула она. — Говорила же, сходи к врачу!
— Ну, сходил… — буркнул Олег и исподлобья посмотрел на постаревшую жену.
— А, может, кредит взять? — Марина умоляюще воззрилась на мужа.
— Не получится, за Васькины учёбы ещё выплачивать и выплачивать.
Васька, их 26-летний сын, всё ещё метался по разным вузам в поисках себя. Первое, куда он подался после школы — именитый кинематографический институт. Лавры «звёзды» не давали ему покоя уже полгода. «Я буду актёром или меня не будет вовсе!» — патетично заявил он тогда и, гордо вскинув голову, удалился в свою комнату. Репетиторство с Народным артистом былой сверхдержавы влетело в копеечку. По сути, репетиторство было некой формой взятки, поскольку седой служитель муз был членом приёмной комиссии на творческом туре. За репетиторские он гарантировал Ваське поступление. И не обманул. Обманулся Васька в своих ожиданиях. Мельпомена оказалась «любовью на одну ночь». Очень быстро он переметнулся на литературную стезю. Она его тоже довольно быстро разочаровала. Какое-то время пометался между археологией и самолётостроением. Наконец, принялся бредить карьерой дипломата. Сейчас он жил где-то в съёмной квартире со своей гражданской женой, которую величал Мымрой. Регулярно, раз месяц, появлялся у родителей за финансовыми вливаниями в свой семейный бюджет.
— Тогда, может быть, у друзей каких займёшь? — Марина не теряла надежду отыскать необходимые деньги вне их общего кошелька.
— Каких друзей-то? — Олег начал злиться. Жена прекрасно знала, что с давних пор работа стала его единственным другом. Во всяком случае, всё растущие запросы мог удовлетворить только этот «приятель» — круглосуточное метание в бизнес– колесе. Времени не хватало даже на сон.
— Да… — жена опять приложила платок к покрасневшим векам.
Повисла тягостная тишина. Олег напряжённо думал, как выговорить то, что вертелось на языке уже давно.
— Мариш… — он понял, что краснеет — может быть, повременить с олеськиной квартирой?
Марина вскинула заплаканные глаза на мужа. Казалось, она не верила своим ушам.
— Олежек! Но мы же обещали! Через четыре месяца родится маленький. Как я ей скажу… Она расстроится, ей нельзя. Это же твой внук!
— Поживём пока вместе. Заодно поможем с ребёнком. А там… может, Михаил ипотеку оформит? Им, как молодой семье, положено.
Марина уткнулась в ладони широким лицом. Зарыдала
— Она так мечтала о собственном уголке…
Олег чувствовал себя преступником. На свадьбе они торжественно объявили молодым, что подарят им квартиру. Девятнадцатилетняя дочка завизжала от восторга, повисла на шее у матери и сделала ответный ход:
— Маленького назовём в вашу честь. Если будет мальчик — Олежкой, если девочка — Мариночкой. Правда, Миша?
Новоиспечённый муж, высокий и нескладный, топтался рядом и глупо улыбался. Он Олегу не нравился, но выбор оставался, естественно, за дочерью.
— Мариш, — внезапно Олег почувствовал, что впадает в панику — поговори с Олеськой! Я очень тебя прошу.
В палате было тихо. Его соседа вчера прооперировали, сейчас он боролся за своё право на существование в недрах реанимации. Олег поёжился. Скоро и он вот так будет лежать где-то, увитый трубками, рядом с попискивающей аппаратурой и ждать приговора. Будет. Если повезёт…
Он поворочался на неудобной койке, налил в чашку яблочный сок, принесённый вчера женой, но пить не стал. Было обидно и страшно.