Марина работала тогда на почте. Он, нищий студент, забегал туда отправлять матери письма. Как-то раз молоденькая хрупкая девушка по ту сторону почтовой стойки светло улыбнулась ему.
— Так часто кому-то пишете…
— Маме, — признался Олег, смутившись. Он давно не находил повода заговорить со светловолосой дюймовочкой, она оказалась куда смелее.
В памяти расцвёл сиренево-розовый летний закат. Скамейка в парке. Они с Мариной сидят, прижавшись крепко друг к другу. Она положила головку ему на угловатое плечо.
— А ты бы ради меня… как декабристка… Смогла бы? — прошептал он прерывающимся голосом.
Марина удивлённо подняла глаза.
— А ты сомневаешься?! — она явно хотела показать, что вопрос оскорбил её.
Через два месяца они поженились.
Когда же он сделал промах?
Васька родился буйным. Орал день и ночь. Соседи по общаге были вечно злы на молодожёнов и выговаривали Олегу за бессонные ночи. Он честно тряс дешёвенькую коляску, бродил с Васькой на руках по комнате, совал ему в беззубый рот соску. Всё впустую. Васька вопил, словно пожарная серена, сутки напролёт.
— Певцом будет, — умилялась Марина.
В тот день она пришла с прогулки темнее предгрозовых небес. Нервно двинула коляску в угол, упала на кровать и заплакала.
— Маришка, ты что?!
Плакала она частенько, но сейчас Олег понял, что слёзы рвутся не из глаз, а из самой потаённой глубины её женского существа.
— Я так больше не могу! — жена резко села и сжала худенькие пальчики побледневшими пальцами. — На меня смотрят, как на нищенку! Сегодня Наташка сказала, что в такой коляске ребёнка возить могут только те, кто очень не любит своё дитя!
— В какой… ТАКОЙ? — Олег испуганно посмотрел на купленный с рук, но вполне пригодный для нежно любимого дитяти транспорт.
— Это же катафалк, а не коляска! Все с немецкими, одна я, как… — Марина снова повалилась лицом в подушку, плечи трагически вздрагивали.
На другой день Олег оформил академку и устроился в порту грузчиком. Платили исправно. Через месяц у Васьки была огромная, похожая на внедорожник, коляска.
Олег поворочался на плоской, как блин, больничной подушке. Неуютно. Он отвык вот так просто валяться, никуда не спешить и ничего не решать. Как он мечтал об этом последние годы! Правду говорят, осторожнее с мечтами, они могут сбыться… Он не подозревал, что желанное ничегонеделание грозит потоком мыслей, воспоминаний и мучительного анализа.
Когда родилась Олеся, у неё сразу появилась не только коляска по последнему слову техники, но и собственная комната и даже няня. На волне бестолковых перестроечных переделов Олег успел ухватить коммерческую удачу за хвост. Целыми днями что-то «перетирал» с быкообразными «братками», кому-то что-то «отстёгивал», с кем-то «дружил» против кого-то, куда-то постоянно летел на сверхзвуковой скорости… Марина и Васька были счастливы. Любое их пожелание выполнялось мгновенно, по одному телефонному звонку. Олеся, видимо, тоже. Присутствия младенца в доме Олег практически не замечал. Или это было потому, что он почти не бывал дома?
Когда же он допустил ошибку?
Болезненные раздумья прервал звонок сотового.
— Папа? — звонил Васька. Последний его звонок Олег с трудом вспоминал. Очень уж редко наследник баловал отца ими. Раньше Олег не отмечал этого. Здесь же, в безликих больничных стенах, время тянулось вязкой смолой. Любой визитёр, каждый поход в больничную столовую был событием, скрашивающим временной вакуум. Олег сжал трубку.
— Сын!
— Привет… — в мобильнике что-то потрескивало. Васька подыскивал слова.
— Как ты?
— Нормально… — снова молчание. На заднем плане шипящий голос Марины: «Спроси, как он себя чувствует. Господи, самому не догадаться что ли!». — Как ты себя чувствуешь? — послушно повторила трубка.
— Нормально, — в груди засвербело. Васькин звонок был явно сфабрикован матерью. Сам бы не позвонил.
— Ладно. Пока, пап. Поправляйся! — трубка облегчённо загудела.
Олег машинально взял в руку чашку с соком. Глотнул. Ком медикаментозной тошноты сковал глотку. Приступ был очень кстати. Физические муки отлично купировали навязчивые и ещё более мучительные мысли.
Когда же он допустил ошибку? Может быть, когда перестал чмокать перед уходом жену в щёку?
В тягучую тишину клиники ворвалась Олеся. Высокая, красивая женщина с золотыми, как когда-то у матери, волосами.
— Привет! — радостно воскликнула она.
«Все делают вид, что всё отлично, — неприязненно подумал Олег. — Поддержать, наверно, пытаются».
— Я тебе яблочек принесла. Тебе можно яблоки?
— Ага, — вяло кивнул отец. За девятнадцать лет дочь так и не узнала, что он терпеть не может яблоки. Впрочем… А что терпеть не может она? Олег задумался.
— Тебе лучше? — Олеся уселась на больничный стул, по-королевски взмахнув мантию белого халата, накинутого поверх модного костюма. У неё всегда всё было самое модное. Олег залюбовался. Красавица выросла…
— Ничего, вроде. Скрепим, — отмахнулся он от неприятного вопроса. Нельзя ведь беспокоить беременную женщину рассказами о том, как его мутит от вала лекарств. Как темнеет в глазах. Как больно бывает дышать. Как хочется жить.
— Ну и молодец! А чего такой кислый?
— Да нет…
В голове стучал трусливый вопрос — что сказала Олеся матери о невозможности покупки квартиры. Олег слушал и не слушал дочь. Смотрел в одну точку, сконцентрировав взгляд на её округлившемся животе.
— Эй! — Олеся заглянула отцу в глаза. — Ты где?!
—Что?
— Новости, говорю, хорошие!
— Да? Какие?
— Мой папа стал мечтателем! Повторяю для особо романтичных, мы с Мишей нашли квартиру! В самом центре. Парк рядом. С маленьким гулять будем там. И не дорого. Хозяева на ПМЖ куда-то уезжают. Им быстрее надо продать. Просто шик, а не квартирка! Я даже и мечтать не могла…
Олег сидел на краю кровати, чувствуя, что внутри него падает лифт. С адским, искрящим, скрежетом он летит вниз. От этого человека внутри кабины расплющивает о потолок.
И почему-то было очень жаль Мишу.