У Ирки на голове венок из кленовых листьев. Похожа на языческое божество. Огромный такой венок, как нимб над головой, переливается жёлтым, бурым, терракотовым. Листья вздрагивают от ветра и кажутся живыми. Она сидела на корточках, трепала шею своего жуткого волкодава и смеялась. Почему-то мне стало стыдно, точно я подглядываю за ней в раздевалке. И ещё мне ужасно хотелось подойти и заговорить с ней. Но я не подошёл… Не знаю, почему меня к ней так тянет. Интересно, что бы она сделала, если бы я всё же подошёл? Совсем не понимаю, как мыслят девчонки. В книгах всё просто, а в жизни… Фиг поймёшь. Но из знакомых женщин у меня только мама. То есть, знакомых-то полно, но спросить, что они думают, стыдно. Надо попробовать подойти к ней».
Дальше читать я не смогла. В глазах было сухо, скулы свело. Что было тогда? Кажется, дело о хищении в особо крупных… И я не успела ответить Медвежонку на его вопрос, о чём думают женщины, если их обижают.
После выпускного Медвежонок долго кружил вокруг меня, явно не решаясь что-то сказать. Придёт в комнату, усядется в угол и смотрит. Потом спросит осторожно:
— Не отвлекаю?
— Скоро закончу. Кинь чайник на огонь.
Он выходил, гремел на кухне посудой и заявлялся снова. Чайник закипал. Мишка выходил, выключал его, опять возвращался. Чайник медленно, но верно остывал, а мои проклятые документы всё не кончались. Медведь (теперь ему больше соответствовало это прозвище) тихо удалялся. Когда работа заканчивалась, силы оставались только на то, чтобы добраться до кровати. Он заглядывал в приоткрытую дверь, а я только и могла сонно оправдаться:
— Устала. Завтра, ладно?
Он кивал и исчезал. Наконец, как-то за завтраком, поспешно, точно боясь чего-то, выпалил:
— Мам, я в литературный буду поступать.
Тост с апельсиновым джемом чуть не выпал из моих рук.
— Что?!
— Я не хочу в экономический. Не моё это.
— Не болтай чепухи! Мы уже обо всём договорились! — Меня трясло от бешенства. — Ты что не соображаешь, что это юношеские бредни! Ты хочешь на моей шее всю жизнь просидеть?!
— Почему просидеть? Я показывал свои работы кое-кому и…
— Разговор окончен! — Я вскочила, расплескав кофе. — Пишут сегодня, кому не лень! Вон, все гламурные блондинки в писательницы заделались! Тебе нужна нормальная специальность. Я не всю жизнь буду кормить тебя, я и так уже на пределе! Смерти моей хочешь?!
Учился он, как всегда, отлично. Сессии сдавал часто досрочно, чтобы продлить на недельку каникулы. Запирался в комнате и запоем читал. Когда бы я ни заглянула за порог его комнаты, Мишка валялся на кровати с каким-нибудь очередным фолиантом.
—Чукча не писатель, чукча читатель! — ехидничала я весело, перефразируя известный анекдот.
Медвежонок улыбался, но отсутствующий взгляд говорил, что он так и не выбрался ещё из сюжетных перипетий, напутанных автором. Или из чего уж там можно было выбираться, читая Шопенгауэра и Ницше.
Когда он стал пропадать из дома? Ему было лет двадцать, кажется. Прихожу поздно вечером, а в его комнате темно. Даже компьютер выключен. Он тогда всё больше брошюрки какие-то читал. Тоненькие, напечатанные на плохой желтоватой бумаге. Всё хотела заглянуть в них, да… Однажды он спросил:
— Мама, скажи, зачем ты живёшь?
— Как зачем… Ну, чтобы приносить обществу пользу, тебя вот вырастила. Смотри, какой вымахал! — Я попыталась потрепать его по голове, но он неприязненно отстранился.
— А что ты скажешь Господу, если завтра предстанешь перед ним?
— Скажу, что, извини, Боженька, чем могу… — Я хохотнула. — Только я завтра туда не собираюсь. Я внуков ещё хочу понянчить. Внуками-то одаришь или всё книжками больше?
Почему-то мои шутки его разозлили. Он молча выскочил из кухни и громко хлопнул входной дверью. Он часто убегал куда-то в последнее время, поэтому я не всполошилась. Взрослый мужик. Наверно, девушку нашёл. Я вздохнула и уселась за работу.
Уставший следователь с красными от недосыпа, а, возможно, и от чрезмерных возлияний, смотрел на меня грустно.
— Послушайте, мамаша, у нас грабежи и убийства, не морочьте нам голову! По сути, вы даже не можете заявить, что ваш сын пропал. Вы же получили от него письмо.
— Получила, но там нет обратного адреса!
Голова у меня шла кругом. В моей жизни стряслось что-то из «это не про меня». Казалось, подобные вещи происходят в кино, в книгах, в неблагополучных семьях, наконец! Сейчас я проснусь под злой окрик будильника, встану, пойду на кухню и поставлю чайник, а через минуту в дверях появится мой взрослый заспанный Медведь…
— Ваш сын совершеннолетний, — подтвердили мои мысли из той реальности, где моего сына не было. Следователь нервничал, вероятно, я занимала его обеденное время. — Он ясно вам написал, что он жив и здоров. Написал же?
— Да… — я повертела в руках конверт без штемпеля и обратного адреса. — Но что это за «люди, с которыми мне хорошо»?! А если это какая-нибудь секта?
Следователь нетерпеливо побарабанил пальцами по столу.
— Гражданка, пока нет доказательств, что религиозная организация занимается противозаконными деяниями… У нас свобода совести, в конце концов.
Я вышла на улицу. Уже осень. Снова осень. Сколько бы я рассказала сейчас, Мишук, тебе о том, как можно сделать женщину несчастной… Но теперь ты не хочешь услышать меня.
***
Через год я стала получать ежемесячные переводы. Но писем больше не было.
«>http://ot-ene.ucoz.ru/pu/0/48469.jp
Больше всего я трясся над пробами воды. Валерка, фотокор провинциальной газеты, и наш инструктор Зураб ёрничали, что со своими флягами я похож на мифическое чудище, готовое пожрать каждого, кто покусится на охраняемую им «живую» воду. Я отмалчивался, но втихаря посмеивался над восторженным Валеркой и простоватым Зурабом. Первый непрестанно пугал нас вспышкой внушительной, похожей на гаубицу, фотокамеры. Второй деловито подсчитывал консервные банки в наших рюкзаках — домовитый. У меня же здесь были дела мирового масштаба. Поговаривали, в местных подземных озёрах водятся неизвестные науке микроорганизмы. Как уж им удавалось здравствовать без солнечного света, кислорода и прочих удобств — одной Медной Горы Хозяйке ведомо. Это я и собирался выяснить, выбравшись из пещерных недр. Сами понимаете, истончение атмосферного слоя, повышение радиационной активности солнца… Уж не эти ли микроскопические твари станут нашими поводырями из апокалипсиса?
— Ёксель! — прервал мои человеколюбивые помыслы Валерка. — Фонарь разбил.
— Башкой что ли дорогу пробиваешь? — фыркнул я. Настроение было отличное. Ещё пара часов нашего шахтёрства и мы увидим солнце. Или дождь. Всё равно, лишь бы, запрокинув лицо, снова унестись взглядом в бесконечное живое пространство.
Впереди послышалось кряхтение.
— Застрял, вроде. Аппаратуру бы не разбить.