— Что ты привязался-то ко мне?! Иди, куда шёл!
— Да я, собственно, никуда и не шёл, — улыбнулся эрдельтерьер. Да-да, собаки умеют улыбаться! Особенно, эрдельтерьеры. — Так, знаете ли… гуляю.
— Что, выкинули? — бродячий, наконец, понял, что собеседник не собирается лишать его честно добытой еды. Проснулась даже некая симпатия, больно уж незлоблив был этот холёный.
— Кто выкинул? — не понял эрдель.
— Кто… Человек твой.
— Да что вы! Он меня любит! Я, знаете ли… — эрдель замялся, уселся на землю и смущённо почесал ухо задней лапой — короче говоря, сдурил я. Чую, девчонка где-то рядом. Ну… такая, знаете ли… — он покрутил лохматой мордой, не в силах подобрать должное выражение.
— В течке что ли? — Полкан осклабился. Он давно привык всё называть своими именами.
— Ну, да, в общем… — интеллигент потупился. — Я как-то и побежал…
— Догнал хоть? — Полкан успел поникнуться к беглецу-ловеласу покровительственным умилением.
— Нет, — вздохнул тот и опустил уши. — То есть, да, но… Там уже были претенденты. И, знаете ли, все такие крупные, грязные, злые…
— Типа меня! — Полкан уже хохотал вовсю. Торчащие из-под рыжеватой клочкастой шкуры рёбра ходили ходуном. — Ох, насмеши-ил!
— Ну, что вы, вы совсем другое дело.
— Хочешь сказать, за сучкми мне уже не по годам? — Полкан ёрничал, но что-то в его голосе выдавало лёгкую обиду. — Да я в своё время…
— Нет, нет, нет! Полно вам! — эрдельтерьер испуганно вскочил. Был бы человеком, замахал бы руками, а так пришлось делать это обрубком купированного хвоста. — Я совсем не то хотел сказать!
— Ладно, не кипеши. — Полкан вздохнул. — Всё верно. Стар стал, нюха совсем нет, да и… всего прочего.
— Меня Рудольфом зовут, — поспешил сменить тему эрдель — Рудольф Кайзер Фердинанд фон Штерн, — он церемонно поклонился и вильнул обрубком. — Можно просто Руди.
— Звону-то, — проворчал старик и демонстративно принялся выкусывать блоху. Потом оторвался от своего занятия и хмыкнул. — А я вот пёс и всё. Можно просто Эй-ты.
— Извините, я так не привык… Но кличка-то у вас имеется?
— Полканом был… пока не поумнел.
— Как, то есть?..
— Да просто, пока своему Человеку, дурак, служил, тот меня Полканом звал.
— А потом?
— Суп с котом! — отрезал Полкан. — Потом жизнь научила, что никому служить нельзя.
— Но как же… Вы знаете, служение это ведь не столько долг, за миску «Педи Гри», сколько…
— Что?
— Я буду служить своему Человеку даже, если он меня перестанет кормить. Но Человек на такое предательство не способен.
— Ещё как способен, — буркнул Полкан. Потом, улегшись, придавил передними лапами кость и принялся её грызть.
— Нет, вы не правы. Я был ещё совсем щенком, когда Человек меня взял к себе. Что говорить, маленький я был, глупый. Что только не творил! И лужи на его ковёр делал, и ботинки дорогие портил! Страшно подумать! А он мне всё прощал. Мячики покупал, ёжика резинового… — Руди снова широко улыбнулся и его глаза засияли нескрываемым обожанием. — А бывает, знаете… сядет вечером в кресло, возьмёт мою морду в ладони и говорит: «Руди, Руди, дурашлёп ты мой! Всё понимаешь. Только ты и понимаешь…». А у самого глаза такие грустные. И жалко его, хоть вой! А я ведь, правда, понимаю. Плохо ему бывает. А без меня и вовсе пропадёт. Нет, я умереть готов за Него!
— Пропадёт он, жди! — проворчал Полкан. — Я вот тоже таким идиотом был, думал, пропадёт без меня. Дом сторожил, всю жизнь на цепи в холод, мороз и дождь. Чуть где стукнет, я на пост. Подох бы, а чужих в дом не пустил! И тоже, понимаешь, не за тарелку каши старался. Порвал бы за Него любого.
— Ну?
—Баранки гну! На старости лет не нужен стал. А тоже думал, любит… Ха! Человек не способен никого любить. Мы для него только слуги, чуть что — в зубы. Или вот, на улицу…
— Вы не правы! — В глазах у Руди сверкнул ужас. — Он просто потерял вас! Вы, наверно, тоже убежали, и он вас не смог найти!!!
— Не ори ты, — поморщился Полкан, возвращаясь к кости. — Выкинул меня и все дела. И тебя твой выкинет, вот увидишь.
— Вы не можете… вы не смеете так говорить о моём Человеке! Вы глупец!
— Глупец это ты, потому что веришь Ему.
— Я сейчас загрызу вас, если вы ещё раз скажете так о моём Человеке!
— Да знаешь ли ты, щенок, как я бежал за Его машиной, — прорычал он. Захлебнувшись, неожиданно взвыл. — Я бежал! Бежал!! Бежал!!! Я умолял взять меня с собой! Мой дом снесли, мою будку разломали, мою миску раздавили бульдозером! А Ему дали квартиру в городе! И там не нашлось для меня места! Для меня, который десять лет под снегом и дожём… Ради Него! Который отдал бы свою шкуру Ему на шапку, только бы Он не мёрз! Который перегрыз бы любому глотку за Него! — Полкан перешёл уже на истеричный, захлёбывающийся лай с хрипом и подвыванием. — Я бежал, пока не свалился в пыль! Пока хребет мой не переехали велосипедным колесом! А Ему было всё равно!!! Ты, слышишь, кутёнок мокрохвостый?! Ему всё равно! И то что искалечили меня, и то что я не умел добыть себе еду, и то что мне некому больше было служить! Любить некого, понимаешь ты, щенок?!
— Слышь, Полкан… — Он ткнулся носом ему между ушей — а, может, Он тебя просто не заметил, а? Он ведь не такой…
— Руди! — К ним бежал Человек, размахивая скрученным вчетверо поводком. — Рудольф! Вот ты где, паразит!