— Кому я говорил, нельзя убегать?! Кому говорил?!
— Как ты посмел? Под машину же мог попасть, украли бы! Дурак ты, брат… — Человек сидел на корточках и перебирал мягкие уши собаки тёплыми пальцами, целовал вытянутую от раскаяния морду. — Сейчас домой пойдём, вымою тебя. Смотри, как угваздался! Пожрать дам… Свинтус ты, старик, как напугал!
— И впрямь, дураки, причём и тот, старый, и этот с обрубленным хвостом. Человек-то у каждого свой. И нечего тут опытами меряться. Ну, да что с них взять, собаки!
Три женщины сидели…
— Вы Мойва? — степенно поинтересовалась полная дама с унылым лицом, топчась на моём вытершемся ещё при царе Горохе коврике у входа.
— Э-э-э… — судя по всему, явление как раз и было ни то Плюшкой, ни то Сырком. Только кто-то из этого гастрономического набора советских времён знал мою «партийную кличку», порождённую давным-давно жестоким детским воображением наших одноклассников. Да, тогда я была Мойвой, лупоглазой, вытянуто-обтекаемой формы девицей с первой парты.
— Плюшка, ты?! — я глазам своим не верила. Одна из двух моих закадычных товарок была брюнеткой с носом-пуговкой на добром круглом чуть глуповатом лице. А сейчас передо мной рыжая женщина с химической завивкой, опухшими веками и… кажется, у неё поменялся цвет глаз. Как такое могло случиться?
— Сама ты Плюшка! — дама грузно ввалилась в мой зачумлённый ароматом варившейся картошки дом. — Сырок я! Не узнала?!
— Сыркова?! Ну и ну… — в те далёкие времена Машка Сырок напоминала циркуль с почему-то нахлобученной на него копной лежалого сена. У неё как-то «неправильно» росли волосы, поэтому она не могла угомонить их буйство никакими резинками, заколками и бантиками. Во всяком случае, так она сообщала всякому, кто принимался обвинять её в лохматости сверх меры.
— Да я тебя тоже не узнала, — Машка тискала меня за плечи и удивлённо вертела в могучих руках. Точно неизвестную доселе науке бактерию рассматривала. Вдруг зараза какая?
— М-да… — протянула Сырок, философски разглядывая тяжёлое кисло-терпкое пойло на свет — на улице встретила, не узнала бы.
— Я тебя тоже, — подтявкнула я смиренно, уж больно солидно смотрелась моя былая подружка сейчас. — Здорово, что на Mail такую штуку придумали, «Найди одноклассников». Разве нашлись бы, если бы не их выдумки?
— Точно! — кивнула Сырок. — И здорово, что Васька мой компьютерщик такой. Я-то в этом.. во, — она гулко постучала пухлыми суставами пальцев о подлокотник дивана. Я опасливо покосилась, а ну как развалится старичок от её богатырского пасса.
— Сын? — тактично поинтересовалась я. Машка явно хотела прихвастнуть достижениями отпрыска.
— Старший, — кивнула она и на лицо наплыла вселенская скорбь всех матерей. — Сидит и сидит за этой шарманкой! Семнадцать лет парню, а ни девушки, ни друзей… И разговаривает как-то… Тут слышу, по телефону болтает. Убил, говорит, ночью «мать». А на новую денег нет. Я чуть там же не кончилась. Ворвалась, зашибу, думала! А потом выяснилось, «железо» это какое-то.
— Какое такое железо? — логика взаимосвязей криминала, материнства и металлов от меня ускользнула.
— Да они, компьютерщики эти, «матерью» детальку называют, — вздохнула мать натуральная, обыкновенная и обиженно поджала губы. — Сломалась эта самая деталька. Ага…
— Плюха! — радостно подскочила я, в надежде, что веселушка Нюрка сейчас внесёт в наш вялотекущий разговор о подрастающем поколении живую нотку.
— Ой, девчонки! — Монро томно махнула в нашу сторону изящной окольцованной по всем пальцам лапкой — С ума сойти!
— Нет, Куршавель это неслыханная скукотища! — Плюха покачивала стройной ножкой, затянутой в шелковистый чулок. — Одни и те же каждый сезон. Ужас!
— Гм… — я опустила нос в пузатый бокал. Последнее, где я была, сумасшедший, несущийся куда-то вскачь деловой Франкфурт-на-Майне. Именно там проходил симпозиум по вопросам новых исследований в области вирусологии.
— Нам бы ваши проблемы! — Машка свирепо фыркнула. — Тут ребёнка в школу не в чем отправить.
— Ему же семнадцать… — попыталась перевести я тему в более мирное для Сырка русло. Но промахнулась.