Присев на край кровати, он прислушался к ночной тишине. Ее нарушало лишь бурчание его желудка. Решив, что под эти звуки он уже не уснет, Василий поднялся и направился во второй, почти крестовый поход, подгоняемый яростными призывами своего брюха.
— Вы или берите что-нибудь, или закройте уже дверцу, пожалуйста, — вежливо попросил чертенок, слегка нахмурившись.
Василий автоматически схватил кусок «Докторской» с верхней полки и уже хотел было закрыть дверцу, но любопытство взяло свое.
— Ты тут надолго? — задал он, не самый очевидный в этой ситуации вопрос.
— Мешаю? — парировал чертенок вполне очевидным ответом.
— Не особо, но… Как бы так сказать…
— Понимаю… — вздохнул чертенок и свесил свои копытца с полки, — субординация и все такое…
— Да, дело в том, что ты мне не сильно мешаешь, просто на работе не поймут, если узнают.
— А что, ваши работники приходят к вам и в холодильник заглядывают?
— Да вроде нет, — ответил Василий, — просто мало ли что. В окошко кто-нибудь увидит или еще что-нибудь.
— Вы ж на четвертом этаже живете. Кто к вам в окошко заглядывать будет?
— Ну это я так… Образно, — замялся Василий, — и вообще, ты мне лучше скажи, как ты тут оказался?
— А что тут говорить? Жарко у нас там. А у меня выходной сегодня, вот я и решил расслабиться немного. Вы уж меня простите, не знал, что это ваш холодильник, — виновато опустил глаза чертенок, — кстати, борщ пропал у вас по-моему.
— Вчера еще. Все никак не вылью.
— Сами варите? — чертенок поднял крышку кастрюли и заглянул внутрь.
— Ага.
— Так вы половник забыли вытащить, вот он у вас и скисся.
— Ну скисся и черт… И шут с ним. Ты может голодный? — вспомнил Василий о правилах гостеприимства.
— Да не… — смущенно ответил чертенок, но все же бросил быстрый взгляд на колбасу в руках Василия.
— Давай, вылазь, чаю попьем хоть с бутербродами, — поп подошел к плите, а чертенок обрадованно потер руки и выпрыгнул из холодильника, усевшись на освободившееся место. Но тут же скривился и схватился за голову.
— Вот знаете, вроде взрослый вы человек, а так некрасиво поступаете, — немного отойдя от боли, сказал чертенок, покачивая головой, — Я у вас вроде как в гостях, а вы там стоите и молитвы нашептываете. Разве это по-людски?
— А я тебе разве разрешал в холодильник мой залазить? — парировал поп, но молитву читать перестал.
— А вам жалко что ли? Сидел себе мирно, никого не трогал. Я ж не виноват, что вы ночные бдения тут устраиваете. Так ведете себя, как будто я в вас вселился, а не в холодильник.
— Ну ладно тебе, разобиделся он тут… Просто предупреждать надо. Подошел бы спокойно, сказал бы: «Можно я у вас там посижу немного?». И все.
— Ага, вы б меня своей книгой, наверное, так отлупили бы… Я видел, она у вас толстая, тяжелая и на тумбочке у кровати лежит.
— Ты с сахаром будешь? — перевел разговор Василий.
— Да, две ложки, если можно, — чертенок тут же забыл о неприятном инциденте и замотылял копытцами.
Поп поставил на стол две дымящиеся кружки, небольшую тарелку с бутербродами и присел на вторую табуретку. Несколько минут прошли в тишине, которую нарушало только постукивание ложкой, которой, о чем-то задумавшийся чертенок, размешивал сахар в кружке.
— Ладно, что уж скрывать. Скажу вам честно, — вздохнул он, — не нужен мне ваш холодильник. Не за этим я пришел.
— Да это ж понятно. А зачем тогда?
— Исповедаться хочу…
Василий так подавился чаем, что чертенку пришлось целую минуту стучать его по спине. Когда поп откашлялся, он продолжил:
— Тут дело такое, грызет меня уже который год совесть за один поступок, а поделиться и не с кем. На работе засмеют, а к конкурентам меня все равно не пускают. Людям обычным тоже особо не пожалуешься. Вот, к вам решил обратиться.
— Ну рассказывай, что уж…
Чертенок снова ненадолго ушел в себя, но потом очнулся и затараторил:
— Лет тридцать назад это было. Жил-был один паренек. Обычный самый, ничего особенного. Попал он ко мне в плановый список. Что делать? План надо выполнять. Ну вот и начал я ему козни строить всяческие. То одно, то другое… А у нас же как по инструкции? Делаешь человеку гадости всякие, чтоб он озлобился и начал это на других вымещать. Душа чернеет потихоньку, усыхает. Причем вместе с телом. Помирает он в конце концов, мы душонку его и забираем. План выполнен, премия, уважение коллег… А этот вот ни в какую не поддавался. Я ему то одно подкину, то другое, а он улыбается только, да приговаривает: «Ничего страшного, все проходит, и это пройдет». Я уже совсем отчаялся. Думал идти к начальству, просить, чтоб кому-нибудь другому назначили, да тут случай помог. Влюбился он в одну девушку. Прям до безумия. И все у них хорошо было, да заболела она болезнью какой-то.