— Сашка, свои!
— Вась, ты что ли? — боец прищурился, привыкая к темноте.
— Нет, мать твою, архангел Михаил! — ругнулся Василий.
— Ты чего в меня стреляешь-то, дурака кусок? А если б попал?
— Не я это. Да и не в тебя. Это вот… — Василий отошел на шаг в сторону и показал рукой на обезоруженного парня.
— Ах ты ж тварь такая! — Сашка приблизился и посмотрел на пацана, — это ж этот, наверное… Как его? Гитлерюгенд. А ну отойди, Вась. Сейчас я его шлепну.
— Не трожь пацана!
— Да ты чего, Вася? — солдат посмотрел на него широко открытыми глазами, — эти выродки вчера двоих наших уложили. Ты их что, жалеть будешь, что ли?
— Я сказал, пацана не трожь. Посмотри на него, Саш. Он же совсем еще малой.
— Да какая разница? — повысил голос солдат, — как нам в спину стрелять, так они не малые все, а как прижмет, так все сразу мамку зовут и в штаны дудонят! Мы сюда не на прогулку пришли, а фашистов бить. До конца! Он в тебя только что выстрелил, что ты его жалеешь? Взял в руки винтовку, значит всё… Не хотел бы стрелять, сидел бы дома. А ну отойди!
Василий положил руку на автомат солдата и посмотрел ему в глаза.
— Сашка, родной. Мы ж с тобой от самой Москвы сюда шли. А зачем? Чтобы не было в мире больше людей, которые могли руку на ребенка поднять. Чтобы не было тех, кто людей заживо сжигает. Чтобы детишки во всем мире мамам своим цветы приносили, а не похоронки. Чтобы жизнь была, понимаешь? Не смерть, а жизнь! — Василий зажмурился и протер глаза, — неужели мы с тобой, братец, так оскотинились, что готовы ребенка застрелить? Неужели эта война проклятая из нас из самих зверей сделала? Скажи мне, Саш, это ведь не так? Не так, Сашка? Ответь мне!
Василий не замечал, как тряс своего друга, схватившись рукой за его шинель. Сашка встряхнул головой, как-будто стряхивая с нее морок, окутавший ее со всех сторон.
— Не так, Вась… Не так.
— Мы же не фашисты, Сашка! Не звери! — Василий еще крепче схватил своего друга за шинель, — мы же за правду… Сколько наших по полям, да лесочкам лежат? Сколько мы с тобой похоронили? Сашка… Чтобы мир… Чтобы никогда…
Комок подкатил к его горлу и он замолчал.
— Я понял. Понял я тебя, Вася. Всё, отпусти! Да отпусти, говорю!
Сашка освободился от пальцев друга и присел перед парнем, пристально уставившись в его глаза.
— Живи, малой. Живи. Я тебя об одном прошу. Мы уйдем, а ты останешься. Ты вырастешь, у тебя появятся свои дети, внуки. Расскажи им об этой войне. Расскажи всю правду. Скажи им, чтобы они никогда ее не забывали. А мы свои расскажем. Ферштейн?
Парень испуганно затряс головой.
— Пойдем, Вася. Мы еще не всё сделали.
Два солдата подобрали винтовку и исчезли в проеме двери.
…Старик закончил рассказ и посмотрел на своего внука. Тот стоял молча и, каким-то повзрослевшим взглядом рассматривал памятник, возвышавшийся посередине парка.
— Больше я их никогда не видел. Я не знаю, вернулись ли они домой или остались здесь навсегда. Я не знаю, что мне тогда говорили эти двое русских. Я не знал их языка, — старик вздохнул, — посмотри на этот памятник. Ты видишь? Это русский солдат. Он держит в одной руке ребенка. Я часто прихожу сюда, и мне кажется, что это тот самый солдат держит в руках меня… Мы пришли сюда для того, чтобы ты знал, кому обязан своей жизнью. Ведь именно они подарили ее тебе, сохранив мою.
Старик протянул внуку две красные гвоздики, которые он держал в руке.
— Ты вырастешь, у тебя появятся свои дети, внуки. Расскажи им об этой войне. Расскажи всю правду. Скажи им, чтобы они никогда ее не забывали… И ты помни.
Мальчик взял цветы и молча положил их к ногам каменного солдата. Он не видел, как за его спиной у старика беззвучно затряслись плечи.
Выходной
Денис решил провести свой единственный выходной дома. Конечно же у него было много планов на этот день, но когда он наступил, диван вдруг стал чертовски мягким, теплым и привлекательным, как это всегда и бывает по выходным. От послеобеденной полудремы у телевизора, его отвлек звонок в дверь. В груди ёкнуло так, как всегда ёкает, когда звонят в дверь, а ты никого не ждешь. Подкравшись к двери так, как всегда крадутся, когда не знают, кто за ней, Денис настороженно прислушался.
— Кто?
— У нас для вас есть подарок, — послышалась с той стороны заученная речь.